Мордва не успокоилась; в окрестностях Нижнего, Арзамаса, Курмыша, Ядрина и Алатыря скрывалась в лесах и оврагах и в продолжение всего 1607 года то и дело нападала небольшими толпами на войска царя Василия, грабила русские деревни, подступала и к самым городам. По дорогам не было ни прохода ни проезда от Мордвы. В 1608 году Алатырь, Курмыш, Ядрин, Арзамас, Темников и Касимов приняли сторону Тушинского вора, и тотчас же поднялись все инородцы: мордва-эрзяне, мордва-мокшане, черемисы, чуваши, вотяки. Боярин Федор Иванович Шереметев из Казани двинулся с понизовою ратью на возмутившихся. Мордва-мокшане со своими князьками Еникеевым, Шугуровым и Смиленевым пошли навстречу Шереметеву, а эрзяне и терюхане под начальством изменившего царю Василию арзамасского воеводы Тимофея Лазарева пристали к тушинскому воеводе, князю Семену Вяземскому, шедшему с тушинцами и ляхами на Нижний. Вяземский послал к Шугурову и Смиленеву приказ, чтоб они отнюдь не вступали с Шереметевым в решительный бой, но чтобы Мордва разделилась на малые отряды и чаще беспокоила набегами понизовую рать. Расчет был тот, чтобы замедлить поход Шереметева и, пока он не поднимется к Нижнему, овладеть городом. Нижний был осажден, но в январь 1609 года нижегородцы выступили навстречу тушинцам и Мордве, верстах в десяти от города напали на них и совершенно рассеяли. Обоих воевод, князей Вяземского и Лазарева захватили в плен и повесили на нижнем базаре, не считая нужным не только испрашивать на то дозволения московского царя, но даже и уведомлять его о совершенной народом казни. По местному преданию, нижегородцы побили ляхов и их сообщников там, где теперь находится сельцо Ляхово, названное этим именем, потому что стоит на костях ляхов. В прежнее время, сказывают, здесь на пашнях выпахивали человеческие кости; теперь об этом давно не слышно. Мордва-мокшане, предводительствуемые своими князьками Еникеевым, Шугуровым и Смиленевым, соединившиеся было с черемисами и чувашами и предводимые тушинскими воеводами, потерпели ту же участь. Шереметев разбил их 22-го декабря 1608 года у Чебоксар, но отступил; в другой раз он нанес мятежникам более сильное поражение под Свияжском, 1-го января 1609 года. "И топтали их, и кололи, что свиней, и трупы их положили на семи верстах", доносил Шереметев царю Василию Шуйскому. Мордва разорялась, но черемисы и чуваши со своими князьками Елпаем Такшейковым и Еникеем Еониковым успели перебраться на луговую сторону Волги, овладели Царевококшайском, разорили Котельнич. Вятский воевода князь Ухтомский освободил Котельнич, рассеял инородцев, но черемисы и чуваши долго-долго еще и после того грабительствовали в области Вятской. Рассеявшаяся по берегам Мокши, Суры и Алатыря Мордва до самого усмирения земли русской производила грабежи. В 1614 г. ногайский владетель Иштеряк, союзник Заруцкого, послал было в русские области 20.000 войска; оно подступило к Алатырю. Мордва тотчас же по приближении ногаев снова восстала повсеместно и впереди их двинулась на Нижний. Воеводы царя Михаила Федоровича, князья Сулешев и Барятинский бились с иштеряковыми ногаями, но без успеха; наконец Иштеряк примирился с царем, ногаи возвратились восвояси, Мордва утихла, но еще не скоро вполне успокоилась.
Хотя в двадцатых годах XVII столетия вооруженные восстания инородцев и прекратились, однако долго еще после того не водворилось между ними совершенного спокойствия. В дальних местах, за Волгой и за Камой, время от времени происходили черемисские и башкирские бунты, в областях ближних, населенных преимущественно Мордвой, хотя открытых возмущений в больших размерах и не бывало, но упорство в неплатеже податей (ясака), хлебных, стрелецких и других денежных сборов вынуждало правительство к принятию мер строгих. К этому присоединились насилия воевод и других служилых людей, особенно тех, которые сбирали подати на государя. Мордва, бегая из деревень, стала укрываться в лесах, стала уходить вниз по Волге и селиться там на пустых землях, стала уходить по окрестностям в имения монастырские и богатых, сильных влиянием своим при дворе вотчинников. Так, в начале царствования Алексея Михайловича много Мордвы поселилось в вотчинах Троицкого Сергиева монастыря и в вотчинах боярина Бориса Ивановича Морозова, потому что этот монастырь и этот боярин, царский свояк и друг, в обиду своих крестьян никому не давали.
После, смутного времени народу было очень тяжело. Для усмирения внутренних мятежей и смуты, на войну со шведами и Польшей надо было много денег, а царская казна была истощена, накопленные же веками сокровища, которые бы можно было, в крайности, обратить в деньги, были расхищены в безгосударное время, когда поляки хозяйничали в московском Кремле. Пришлось усиливать налоги, с торговых и промышленных людей брать "пятую деньгу" на жалованье ратным людям, а с крестьян собирать хлебом и другими припасами на продовольствие войска, а также взимать с них ямские деньги и другие денежные повинности. Главная тягость падала таким образом на сельское население. К тягостям государственным присоединились тягости другого рода; сборщики податей, разъезжая по городам и селениям, делали жителям немало притеснений. С Мордвой же, как и с другими инородцами, обращались они особенно строго, даже враждебно: забирали у них без разбору хлеб, домашний скот и проч., продавали все это на торгах, частью на пополнение казенных недоимок, а частью в собственную пользу. Разоренная Мордва 6егала в леса или вниз по Волге, оставляя поля несжатыми, луга некошеными, мед в бортях недоманным; но сборщики податей, забирая оставленное Мордвой добро, ловили из них кого попало и, отвозя в город, становили на правеж.
В нижегородском Печерском монастыре сохранился отрывок из розыскного дела о Петре Корсакове, что осенью 1630 года с подьячим Дружиной Огарковым ездил в Нижегородскую область "сыскивать про беглую Мордву" и вместо того, чтобы разобрать дело, делал ей большие насилия и притеснения. Сбор ямских денег до того разорил Мордву, что летом 1639 года, не дождавшись уборки хлеба, все племя терюхан и значительная часть эрзян, обитавших около Арзамаса, покинув деревни и поля, забрали скот и какую можно было домашнюю рухлядь и рассыпались по дремучим лесам Муромским, Салавирским, по реке Сереже, некоторые бежали в леса Заволжья, другие же сели в лодки и поплыли вниз по Волге. Из Нижнего и Арзамаса посланы были стрельцы и пушкари выгонять Мордву из лесов и силой заставлять их жать и молотить хлеб. Но посланные не могли проникнуть в лесные чащи, нахватали несколько отставших беглецов и пополнили ими нижегородские и арзамасские тюрьмы. Урожай в тот год был необыкновенно обилен, но уродившийся в изобилии хлеб должен был погибнуть неубранным. Нижегородский воевода доносил об этом в Москву, а между тем послал в мордовские деревни стрельцов из Нижнего. Набольшими у них были: пушкарь Антон Молочницын да стрелец Захар. Эти люди, по тогдашнему обычаю, захотели от того дела покормиться, стали хватать Мордву и бортников и их "для своея бездельные корысти мучили и связанных в подполья метали", сбирали с них большие деньги на себя и тем еще больше озлобили недовольных: побеги в леса и вниз по Волге на небольших судах усилились пуще прежнего. Между тем из Москвы пришло распоряжение убрать мордовский хлеб и взять его в казну: "и тот мордовский опальный хлеб всякими окольными людьми убрать и стеречь". Для распоряжений по этому предмету, а также для исследования, отчего Мордва разбежалась, — от платежа ли ямских денег или от обид и налогов, — посланы были сыщики Петр Корсаков да Дружина Огарков. Корсаков сошелся с пушкарем Молочницыным и вместе с ним, разъезжая по мордовским селениям, хватал, кто ни попадался, — не только Мордву, но и русских, — вымогал от них для себя кормы и деньги. Сначала Корсаков поселился в мордовской деревне Большой-Вад. Здесь дела начались тем, что Молочницын нижегородских ямских проводников, привезших в Большой-Вад Корсакова, связал по рукам и по ногам и бросил в подполье, требуя и с них денег. Затем произошел целый ряд насильств. Подьячий Огарков поссорился с Корсаковым, и Корсаков, вместе с пушкарем Молочницыным, со стрельцом Захаром и со своими людьми, подьячего обругал, избил, бороду у него выдрал, а когда Дружина убежал в свою избу и заперся, брал ту избу приступом и бревнами вышибал из неё окна. Огарков бежал с царской службы и отправился к своим родственникам в Курмышский и Алатырский уезды. Затем, воротясь, стал мстить свою обиду: с набранными людьми, вооруженными пищалями, саблями и ослопами, пришел в Большой-Вад ко двору Корсакова, людей его избил ослопьем, а самого ранил. Во время таких непорядков жали мордовский хлеб, но многие окольные люди откупались от работы, а которые не хотели давать денег (рублей по 30 и более — сумма чрезвычайно значительная по тому времени), тех били, мучили и связанных метали в подполья. Хотя мордовский хлеб жали даже и под снегом, но далеко не весь сняли. Мордва разбежалась окончательно, 6ежали из Нижнего и бывшие там в тюрьме и на правеже, в лесах поделали они землянки, засели в берлоги и прожили в них даже во время трескучих морозов. Множество Мордвы в это время перемерло, особенно женщин и малых детей. Узнали про все это в Москве, прислали новых сыщиков, Семена Игнатьевича Колтовского да подьячего Нечаева. Нам неизвестно, что сделали эти новые сыщики.