Мы с Витькой (братом) любили бывать у них в гостях и играть с девочками, рисовать на бумажках. Жизнь города Тюмени в то время протекала тихо, спокойно. Рано люди просыпались и рано ложились спать, в 8–9 часов вечера. Не было ни радио, ни кино. В праздничные дни, а их было много, если к ним прибавить все церковные и царские праздники, по городу раздавался звон многочисленных церквей. Ближайшими к нашему дому были 2 церкви: Ильинская и Успенская. Первая сохранилась, в ней теперь помещается винный завод, а Успенская, находившаяся на ул. Успенской (теперь ул. Хохрякова) разобрана и на ее месте стоит жилой дом. В царские дни (14 мая коронация, 19 декабря — именины царя и т. д.) устраивались молебствия в Знаменской церкви (по ул. Володарской) с привлечением конвойной команды в виде маленького наряда. В день коронации (14 мая) устраивалось народное гулянье в загородном саду (теперь сад судостроителей), где организовывались игры, лазание на столб, бег в мешках, срезание с завязанными глазами подарков, развешанных на веревке, и т. д.
В зимнее время в помещении дома Текутьева, так называемого текутьевского театра, проводила гастроли труппа артистов. Я хорошо помню труппу Ковалёвой, и её мужа артиста Мацкого. Cтавились, я помню, такие спектакли как «Князь Серебряный», «Перикл», «Дети Ванюшина», «Горе от ума» и др., а в летнее время Тюмень иногда посещали знаменитые певцы и музыканты, будучи уже на закате своего таланта: скрипач Костя Думачев, певцы Касторский, Лабинский. Последний — уроженец Тюмени. Учился здесь в Тюменском Александровском реальном училище, затем окончил Петербургскую консерваторию.
Гостей, я не помню, чтоб у нас много бывало. Приходили часто дедушка с бабушкой Рыбиньские Иосиф Иванович и Каролина Викентьевна. Дедушка тоже был ссыльный во время польского восстания, 1863 года, из Харьковской тюрьмы по этапу — в Сибирь. Бабушка в том время хотя и была беременна, согласилась идти вместе с ним в ссылку. В пересыльной тюрьме в г. Тюмени родилась моя мать Ядвига Иосифовна Рыбиньская. Дедушка с бабушкой жили от нас недалеко. У них был небольшой старый дом на углу улиц Знаменской и Иркутской (теперь ул. Володарская и Челюскинцев) и небольшой флигель, но, зато большой сад с малиной. Дедушка все время болел, жаловался на какие-то боли в правом подреберье и рано умер, на 55ом году жизни. Я учился тогда уже в 4ом классе Реального училища. Бабушка после смерти дедушки, ликвидировав свой дом и огород, переехала жить к нам. Это было в 1904 году, когда мы жили уже в другом доме по Трусовскому переулку, около земляного моста, на городище.
Бабушку и дедушку я хорошо помню. Особенно бабушку, которая умерла в 1918 году скоропостижно. По заключению отца — от какой-то злокачественной ангины.
Надо сказать, что сосланные поляки в Тюмени в то время держались особняком от русских. И гостились только между собой. Ксёндз — польский священник был постоянный только в губернском городе Тобольске, где был выстроен костёл. В Тюмени он бывал поездками, или по приглашению. Меня, я помню, крестил ксёндз из Тобольска Пшемыцкий, а крёстной матерью была русская Парасковья Бартошевич, а крестным отцом Мера-Моржицкий, какой-то поляк, коммерсант, уехавший потом в Америку.
Бартошевич был поляк, адвокат, у которого мать (тогда еще была девицей) служила секретаршей.
Были в Тюмени молитвенные дома. Я помню такой молитвенный дом на углу улиц Знаменской и Войновской (теперь Володарского и Кирова), кажется, Колесовой, 2-этажный, нижний этаж каменный, подвальный. Так вот, верхний этаж Колесова сдавала под молитвенный дом. В одной комнате побольше, был устроен алтарь, а рядом в другой комнате, сообщающейся с первой, поставлена фисгармония, на которой играл поляк, тоже ссыльный за события в 1863 г., cтоляр Крочевский Адам. Часто он приходил сильно нагрузившись спиртными напитками, но с пением и игрой псалмов справлялся хорошо. У алтаря читал Евангелие другой поляк Хлебовский, тоже ссыльный в Сибирь за политику.
По воскресеньям родители водили нас в молитвенные дома. Я помню, по настоянию ряда поляков в Тюмени был построен костёл после 1905 г. (примерно в 1907–1908 гг.). Большое участие в строительстве принимал управляющий Холмогоровых поляк Дитрих Иосиф Иосифович, инженер-кожевенник. Членом комиссии был и мой отец. Рядом с костёлом был построен 2-этажный деревянный дом для квартир ксёндзу и органисту, а также сторожу при костёле. Был назначен ксендз Будрыс — литовец. До этого временно были (наездами) ксёндзы: Вериго (из Литвы), который затем был переведён на постоянную службу в Екатеринбург, где был построен костёл. Помню очень молодого и красивого, но рано располневшего ксёндза под такой звучной фамилией — князь Святополк-Мирский. Он покорял сердца своих прихожанок.