Каждый год в первые две недели июля в белых стенах города Памплона, что находится в горах Наварры, под палящим солнцем проходит мировой чемпионат по корриде — бою быков.
Любители корриды наводняют город. Цены в гостиницах удваиваются, но все равно все номера заняты. Занят каждый столик кофеен под сводчатыми арками главной площади — Plaza de la Constitucion, и высокие андалузские сомбреро отцов-пилигримов соседствуют с соломенными мадридскими шляпами и с плоскими голубыми шапками коренных или наваррских басков.
В толпе можно увидеть удивительных красавиц — эффектные, с наброшенными на плечи яркими платками, темнокожие, темноглазые, с черными кружевными шарфами на головах, они идут вместе со своими кавалерами; толпа эта с утра до ночи течет по узким проходам по обе стороны от столиков, стоящих в тени сводчатых арок среди палящего солнца на атыми арками главной площади — . День и ночь на улицах танцуют. Ленты крестьян, одетых в голубые рубашки, развеваются и кружатся в старинном танце басков среди барабанов, флейт и разных дудочек. А ночью город пульсирует от звуков больших барабанов, и все танцуют на огромном открытом пространстве площади.
Мы прибыли в Памплону ночью. На улицах текли реки танцующих людей. Музыка грохотала и гремела. На большой площади запускали фейерверки. Все другие карнавалы, которые я видел, просто меркли по сравнению с этим. Ракета над нашими головами взорвалась ослепительной вспышкой, и ее остатки, кувыркаясь в воздухе, прошелестели вниз. Щелкающие пальцами танцоры, пробегая сквозь толпу, наткнулись на нас, когда мы только-только стащили сумки с автобусной стоянки. В конце концов я сумел донести сумки через толпу к гостинице.
Мы заказали комнаты еще за две недели — и писали, и телеграфировали. Но все равно мест не было. Нам предложили лишь комнатку с одной кроватью, где проходила труба от кухонной вытяжки, за целых семь долларов с человека. Последовала долгая перебранка с хозяйкой гостиницы, индианкой, стоявшей у стойки руки в боки с выражением полного спокойствия на широком лице, которая объясняла нам на смеси французского и испано-баскского, что за эти десять дней ей нужно заработать на весь год. Люди приходят, люди платят — столько, сколько она им скажет. Она может предложить комнату получше, за десять долларов с человека. Мы ответили, что тогда пойдем спать на улице со свиньями. Она согласилась, что это вполне возможно. Мы пояснили, что это лучше, чем ночевать в такой гостинице. Все в очень дружелюбном тоне. Хозяйка задумалась. Мы по-прежнему стояли на месте. Миссис Хемингуэй присела на рюкзак.
— Я могу дать вам комнату в доме в городе. А перекусить можете здесь, — предложила наконец хозяйка.
— За сколько?
— Пять долларов.
Мы отправились сквозь узкие, темные, обезумевшие карнавальные улицы. Мальчик нес наши сумки. Это был старый дом в испанском стиле со стенами толстыми, как крепостные; комната была большой и красивой. Прохладная, приятная, с красной плиткой на полу и большими, удобными кроватями в алькове. Из окна было видно железную решетку забора и улицу. В общем, мы удобно устроились.
А внизу, на улицах, всю ночь звучала долгая, дикая музыка. Несколько раз за ночь, когда начинался дикий грохот барабанов, я вставал с постели и шел по плиточному полу на балкон. Но картина каждый раз была одна и та же: люди в голубых рубашках и без шляп плыли и кружились в диком фантастическом танце по улицам, а перед ними несся грохот барабанов и пронзительный голос флейт.
С наступлением дня музыка словно взорвалась. Она действительно стала военной. Миссис уже встала, оделась и смотрела в окно.
— Иди посмотри, — сказала она, — они все куда-то идут.
Пять часов утра. Улицы все были заполнены людьми. Они шли в одном направлении. Я поспешно оделся, и мы присоединились к ним.
Толпа двигалась к большой площади. Люди вливались в нее из всех улочек и потом уходили по направлению к открытому пространству, которое мы видели через узкие щели в высоких стенах.
— Давай выпьем по чашке кофе, — предложила миссис.
— Думаешь, нам хватит времени? Эй, что сейчас будет? — спросил я мальчишку, торговавшего газетами.
— Энсьерро, — ответил он насмешливо. — Энсьерро начинается в шесть.
— А что такое энсьерро? — спросил я.
— Спросите меня об этом завтра, — спросил он и побежал. Теперь бежала вся толпа.
— Я хочу выпить кофе. И не важно, что сейчас будет, — сказала миссис.
Две струйки кофе и молока из больших чайников смешались в стакане. Толпа все еще бежала по улочкам, которые подпитывали площадь.
— Что все-таки такое это энсьерро? — спросила миссис, прихлебывая кофе.