Поэтому Леонид ничего не ответил, только отвернулся и выразительно пожал плечами. Визг Ларисы повысился до ультразвука, и охранник, едва заметно поморщившись, встретился взглядом с Виталием Андреевичем. Тот одобрительно кивнул: молодец, мол, что позвонил, все правильно сделал.
«Не мог, что ли, ее дома оставить?» – мысленно спросил Леонид.
Виталий Андреевич в ответ только вздохнул.
– Уволен! – продолжала орать Лариса. – Чтобы сию минуту выметался отсюда! И денег не получишь, в ущерб за сломанную дверь пойдут!
Дверь ювелирного киоска стоила копейки, но Леонид понял, что спорить со вздорной бабой себе дороже.
«Уволюсь на фиг»! – решил он, плюнул стерве под ноги, развернулся, как на марше, и пошел к себе, печатая шаг. И только возле дежурки он осознал, что хозяева идут за ним.
Виталий Андреевич придержал дверь и протиснулся в маленькую комнатку, чтобы посмотреть на мониторы. Лариса притащилась за ним, потому что стоять в коридоре ей было скучно. Шпиц, почуяв большую собаку, залился истерическим лаем.
– Уйми его! – бросил Виталий Андреевич, глядя на мониторы.
Лариса от неожиданности выпустила песика из рук, и он тотчас же ринулся к стенному шкафу, задыхаясь от лая. Тогда Виталий Андреевич схватил его за шкирку и одним хорошим пасом отправил в коридор. А затем, недолго думая, выставил туда же и жену, придав ей некоторое ускорение шлепком пониже спины.
– Ну? – спросил он, закрыв дверь. – Излагай!
В это время дверь стенного шкафа открылась и оттуда выпала Астра.
Леонид рассказал все как было: и про то, как собака почуяла неладное и едва не задержала злоумышленников, и про фиговую сигнализацию, которую для профессионала обмануть – раз плюнуть, а денег небось за нее содрали немерено…
В результате этого разговора Астру взяли на работу. За отдельную зарплату, между прочим. Мечта Леонида осуществилась.
Надежда гладила рубашки мужа, которых по неписаному правилу каждой хорошей жены должно быть в наличии не менее семи штук (шесть на дни недели и одна запасная).
Почему столько? Да потому, что привычка эта осталась у Надежды Николаевны еще с тех времен, когда она была занятой работающей женщиной и занималась хозяйствам только по выходным. А чистую рубашку муж вынимал из шкафа каждый день. Да еще его многочисленные командировки…
Теперь, конечно, времени было больше, но говорят же, что привычка – вторая натура. И Надежда, как и прежде, гладила семь рубашек: три голубые, две кремовые, одна парадная белая и одна в мелкую серую клеточку.
Гладить она не любила, поэтому, чтобы совсем не унывать, включила телевизор. Шел какой-то бесконечный сериал про отдел расследований. Надежда приглушила звук и рассеянно следила за бегущей строкой с новостями. Глаз зацепился за слово «убийство».
«В театре была найдена мертвая женщина, сотрудница библиотеки. Немолодая женщина жестоко задушена…»
Прочитав эти строчки, Надежда почувствовала зуд в корнях волос, как всегда бывало, если она встревала в какое-то расследование. Но какое отношение убийство неизвестной женщины в театре имеет к Надежде? У нее-то сейчас один интерес: та самая серьга, которую она отдала Илье. Кстати, как там у него дела? Выяснил он что-нибудь или нет? Но звонить было неудобно – подумает еще, что Надежда его подгоняет.
В бегущей строке уже сообщали другие новости, так что Надежда выключила утюг и задумалась. Зуд в корнях волос не проходил, и она решила не звонить Илье, а съездить в тот самый торговый центр – как будто случайно там оказалась, вот и зашла по пути.
А что? Никогда не вредно лишний раз пробежаться по магазинам, прикупить какую-нибудь мелочь… Но тут Надежда откровенно кривила душой, поскольку болтаться по магазинам она не любила, считая это пустой тратой времени. Но для дела можно.
В утреннее время народу в торговом центре было маловато. Надежда поднялась на второй этаж и заранее придала лицу отстраненное выражение, чтобы фальшиво удивиться: «Ой, Илюша, а я и забыла, что ты тут работаешь! Вот зашла спицы купить…»
Она предпочла не думать, что Илья в такую забывчивость никак не поверит; к тому же вязать Надежда терпеть не могла, и это было известно всем ее многочисленным знакомым.
Однако как только она увидела ювелирный киоск, глаза ее округлились от удивления так, что не нужно было и притворяться.
Киоск имел весьма плачевный вид. Сорванная дверь валялась рядом, превращенная в обломки, вокруг было пыльно и шумно, и за этой пылью Надежда с трудом разглядела фигуру в рабочем комбинезоне.