– Это то самое дело? Вы до чего-то докопались?
– Ну, не то чтобы… Слушай, я же обещала – ты первая все узнаешь!
– Так это когда будет-то…
– Короче, можешь разузнать о Лазоревской или мне искать другой источник? – Надежда притворно рассердилась.
– Ладно уж, исключительно по моей доброте.
И не успела Надежда доесть испанский пирог (который, кстати, оказался сухим и безвкусным, как квартальный бухгалтерский отчет), как Лиля ей перезвонила:
– Ну, вас еще интересует Лазоревская?
– Конечно!
– Работала много лет в Театре драмы и комедии, в основном на вторых и даже третьих ролях, мелькнула в паре фильмов, тоже в основном в эпизодах, в одном ее даже заметили – «Сердце на ладони», про хирургов. Она там играла медсестру. После этого успеха загордилась, ушла из театра, но больше ролей ей не предлагали, и вообще карьера пошла под откос. Какое-то время еще перебивалась озвучкой, но потом и это прекратилось.
– Она еще жива?
– Нет, умерла примерно год назад, ей было восемьдесят девять лет. Кстати, последние годы жила очень бедно, даже квартиры своей не было, обитала в коммуналке возле Сенной площади.
– Жаль… протянула Надежда. – Значит, эта ниточка тоже оборвалась. Кстати, точный адрес той коммуналки у тебя есть?
– А то, – фыркнула Лиля, – фирма веников не вяжет! Если сказала, что все узнаю, так оно и есть.
– Лилька, ты гений!
Надежда записала адрес на салфетке с логотипом ресторана.
– И не думайте, что вам удастся от меня избавиться, – строго сказала Лиля, прежде чем проститься. – Жду еще пару дней, а потом, если не поделитесь информацией, буду принимать решительные меры.
– И что ты мне сделаешь? – легкомысленно брякнула Надежда.
– Вы меня еще не знаете!
Надежда убрала телефон в сумку и, с отвращением отодвинув от себя остатки пирога, задумалась. Одно хорошо: такая гадость ни за что впрок не пойдет и не прибавит ни грамма веса. И что теперь делать? Совесть велела ехать домой, прикупив по дороге продуктов, и приготовить мужу вкусный и калорийный ужин, а поиски второй серьги отложить хотя бы на время. Однако любопытство буквально гнало ее на Сенную площадь. Надежда решила: только взгляну, что там такое, – и сразу назад. А если Сан Саныч вернется пораньше, а у нее ничего не готово? Надежда позвонила мужу.
– Как ты, дорогой? – спросила она.
– Я – ничего. А ты что звонишь? – он явно удивился.
– Соскучилась, – традиционно ответила Надежда. – Ты скоро домой придешь?
Выяснилось, что нескоро, потому что с проектом опять запарка и без мужа никак не обойдутся. Надежда сделала вид, что расстроилась.
– А ты сейчас где? – вдруг спросил Сан Саныч.
Надежда хотела ответить, что дома – а где же еще ей быть? – но передумала и, сказав, что вышла купить кое-что по мелочи, поскорее попрощалась.
У Надежды Николаевны не было уверенности, что из поездки на Сенную площадь выйдет какой-то прок. Вполне возможно, что коммуналку, в которой жила Ариадна Лазоревская, уже давно расселили, как сделали с большей частью коммуналок в Петербурге.
Правда, район Сенной площади считался далеко не престижным. Шумный, многолюдный, криминальный, он не шел ни в какое сравнение с тихой и зеленой Петроградской стороной или интеллигентным Васильевским островом. Не говоря уже о так называемом «Золотом треугольнике» – районе элитной недвижимости, ограниченном Невским проспектом, набережной Фонтанки и Невой.
Но даже если коммуналка и сохранилась, в ней могло не остаться никого из прежних жильцов, которые застали Лазоревскую и могли хоть что-то о ней рассказать. Жильцы в таких квартирах менялись часто – кто-то переезжал в собственную квартиру или в более приличный район, кто-то умирал по причине нездорового образа жизни или просто от старости.
Так или иначе, Надежда Николаевна доехала до Сенной площади и нашла нужный дом – мрачное семиэтажное здание из красного кирпича, потемневшего от времени и грязного городского воздуха. Дом наверняка был построен задолго до революции, в те времена, когда на Сенной площади и вокруг нее обитали герои романов Достоевского и очерков Гиляровского.
Чтобы попасть в нужный подъезд, Надежде пришлось войти во двор – темный и мрачный, как большинство дворов в этом районе, где ей навстречу попался какой-то прохожий.
Мужчина как мужчина, каких, как говорят, двенадцать на дюжину – ни худой, ни толстый, лет пятидесяти, в черной стеганой куртке и надвинутой на глаза кепке. Надежда скользнула по нему равнодушным взглядом – и вдруг что-то в его внешности показалось ей знакомым.
Где-то она его видела, но вот где и когда?
Прохожий, очевидно, почувствовал ее заинтересованный взгляд и тоже быстро, настороженно посмотрел на Надежду.