– Ну да, как же, понимаю. Креативный дизайн особенно востребован по ночам.
Эвелина фыркнула и попыталась закрыть дверь, но Надежда, успев вставить в щель ногу, проговорила:
– Кстати, о креативном дизайне… Из этого подъезда только что вышел мужчина лет пятидесяти, в кепке и темной стеганой куртке. Ты его знаешь?
– Мужчина? – Эвелина явно заинтересовалась и даже отпустила дверь. – И что – интересный?
– Так знаешь или не знаешь? – Надежда усилила напор и наконец умудрилась проскользнуть в квартиру, оказавшись в длинном полутемном коридоре.
– Понятия не имею!
– А с Лазоревской ты была знакома?
– С кем?
– С Ариадной Лазоревской.
– С этой старухой? Вот еще! Ты про нее у Людки спрашивай. Она втерлась к бабке в доверие и комнату ее хапнула, вот пускай теперь за нее и отдувается, а у меня своих дел полно. Может, она силой заставила эту комнату отписать? Поди проверь. И вообще, неизвестно, своей смертью бабка померла или ей кто посодействовал. Много ли такой старухе надо!
– А где эту Людку найти?
– Да вот, как раз в бабкиной комнате. Порядок там наводит, – Эвелина махнула рукой вдоль коридора. – Заполучила ее комнату, документы оформила, теперь ремонт собралась делать.
– А конкретнее? В какой она комнате?
– Конкретнее – возле туалета.
С этими словами Эвелина захлопнула дверь и удалилась, выразительно покачивая бедрами.
Надежда пошла по коридору, узкому и извилистому, как ущелье в горах. И словно для того, чтобы усилить сходство с ущельем, навстречу ей с визгом и разбойничьим гиканьем пронесся ребенок лет пяти на трехколесном велосипеде. Надежда едва успела прижаться к стене, чтобы избежать столкновения.
Наконец она увидела обшарпанную, неплотно прикрытую дверь, постучала костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, вошла в комнату.
Узкая, длинная и темная комната казалась еще уже и длиннее благодаря чрезвычайно высокому потолку. На первый взгляд казалось, что здесь только что учинили погром. Скудная мебель валялась в беспорядке, тут и там стояли картонные коробки с книгами и пожелтевшими от времени бумагами, на полу, рядом с опрокинутым стулом, лежала подушка в выцветшей кружевной наволочке. Стены комнаты были оклеены обоями в жутких сиреневых цветах, при взгляде на которые в глаза бросались более темные пятна, как оспины на лице, – должно быть, следы от висевших прежде картин и фотографий.
В первый момент Надежде показалось, что в комнате никого нет, однако, присмотревшись, она увидела склонившуюся над одной из коробок женщину средних лет.
Услышав скрип двери и шаги, хозяйка комнаты выпрямилась, и Надежда разглядела приземистую тетку с узкими, неприязненно поджатыми губами и лицом, по цвету и консистенции напоминающим плохо пропеченное тесто, в котором темные, близко посаженные глазки терялись, как две изюминки.
– А это вы кто? – проговорила женщина раздраженно. – А это вы почему? А это вас кто уполномочил сюда заходить?
– Я – корреспондент еженедельной газеты «Утреннее какао»! – бодро выдала Надежда уже опробованную версию. – Наша газета готовит материал, посвященный Ариадне Лазоревской…
Тетка внезапно побагровела и выпалила высоким истеричным голосом:
– Вы этой Эльке ни за что не верьте! Она все врет! Я к Ариадне Викентьевне исключительно всей душой! В магазин для нее чуть не каждый день ходила, все продукты ей покупала, исключительно полезные для здоровья, прибиралась у нее… исключительно… А что она мне комнату свою отписала, так это ее личное исключительное право! Я ее ни к чему такому не принуждала! Это она исключительно по сердечной склонности и в благодарность за мою доброту! Так что если вы про что-то такое будете писать, так это клевета!
– Нет, я ни про что такое не собираюсь писать, – поспешно заверила Надежда собеседницу. – Наших читателей интересует, как говорится, жизнь и судьба известной в прошлом актрисы. Наверняка ведь остались какие-то материалы? Может быть, дневники, письма?
– Насчет материалов – так это тоже только разговоры. Один отрез шелковый был, так выцвел совсем, да и кому он сейчас нужен? Сейчас такое никто не носит. Я-то думала, у нее и правда ценности какие-то есть, бриллианты или хоть золотишко. Все же я на нее исключительно много своего личного времени потратила – в магазин ходила, в аптеку, еще куда надо было. Так как вы считаете – положено мне за это какое-то вознаграждение?
– Ну, возможно… – протянула Надежда.
– Вот и я думала, хоть что-то найду. Все-таки актриса бывшая. Так ничего не нашла, представляете? То ли продала она все, то ли ничего и не было. А я-то губу раскатала…