– Нет, вы меня неправильно поняли. Я не о таких ценностях… не о материальных…
– А о каких? – подозрительно осведомилась тетка. – Какие еще бывают ценности?
– Я о письмах, дневниках, фотографиях… У Ариадны Викентьевны ведь были фотографии? Вон, я вижу, пятна на стенах…
– Ах, об этом! – Людка скривилась. – Этого добра у нее сколько угодно. Фотографии всякие, афиши, программки театральные… вон еще сколько осталось! Полные коробки! А сколько я уже на помойку вынесла… Это вообще уму непостижимо, сколько хлама скопилось у человека! Главное, все в рамочках было, я думала, хоть рамочки пригодятся – так нет, все оказались жучками проеденные!
– Вы позволите мне посмотреть? – Надежда шагнула к коробке, из которой выглядывали краешки фотографий. – Наши читатели очень интересуются жизнью старой актрисы, и эти фотографии могут их заинтересовать…
– Да у меня времени нет! Завтра мастера придут, ремонт делать, а мне еще столько вынести надо!
– Что вы говорите? – Надежда выпрямилась и строго взглянула. – А знаете, наших читателей могут заинтересовать и другие аспекты этой истории!
– Какие еще конспекты?
– Их может заинтересовать, как старого человека в самом конце его жизни обманули, как к нему втерлись в доверие, как заставили подписать сомнительные бумаги…
– Никто ее не заставлял!
– А среди наших читателей попадаются очень влиятельные люди! Одна женщина – прокурор…
– Ну ладно, черт с вами, смотрите, какие тут у нее фотографии! Только поскорее, ко мне завтра мастера придут…
– Я быстро, не беспокойтесь!
Надежда подняла стул, поставила его рядом с коробкой и принялась просматривать фотографии.
По большей части здесь были снимки покойной актрисы в разных сценических костюмах. Вот она в белом кисейном платье – наверное, какой-нибудь чеховский спектакль, «Дядя Ваня» или «Вишневый сад». Вот – в кожаной куртке, видимо, что-то про революцию или Гражданскую войну. А вот в ночной сорочке, волосы распущены – не иначе Дездемона как раз перед тем, как ее Отелло задушил!
Надежда порылась в коробке и вытащила следующую фотографию, на которой Ариадна Лазоревская была в том самом пальто…
– А вот это пальто… вы его не видели?
– Пальто? Какое пальто? – Людка заглянула через плечо Надежды и тут же пренебрежительно поморщилась: – Да оно совсем поношенное было! Мех весь вытертый, ткань ни к черту…
– И куда же вы его дели?
– Известно куда – на помойку выкинула! Да там моли туча была!
– Сами отнесли? – уточнила Надежда, у которой мелькнула неясная еще мысль.
– Ну, хотела сама, а тут Виктора в коридоре встретила, он и говорит: «Людмила Борисовна, что ж вы будете утруждаться, обувь опять же пачкать, я все равно на помойку иду, давайте уж и ваше пальтецо заодно прихвачу».
– Виктор? – настороженно переспросила Надежда. – А он кто?
– Жилец, который у Никанорыча комнату снимает. Вежливый такой мужчина, обходительный.
– У Никанорыча?
– Ну да. Только сегодня он съехал. То есть Никанорыч его согнал, потому что опять со своей Нинкой поругался…
– Подождите, я не поспеваю за вашим рассказом. Кто такой Никанорыч? И при чем тут какая-то Нинка?
– Никанорыч – сосед наш, в этой квартире у него комната. Хорошая комната, восемнадцать метров. Точнее, по документам восемнадцать, а так, конечно, все двадцать будет, потому что раньше там печка стояла, а ее разобрали. Но только Никанорыч в этой комнате обычно не живет, он у Нинки живет, в соседнем доме. Нинка – сожительница его, уборщица из круглосуточного. А эту комнату, которая по документам восемнадцать метров, он сдает. Деньги-то никому не лишние… Но только вчера Никанорыч с Нинкой поговорил, крупно так поговорил и пришел весь в синяках. У Нинки рука тяжелая… Ну, короче, она его выставила вместе с вещами, и куда ему деваться? Известно куда – в свою комнату. Восемнадцать метров, не кот начихал! Поэтому он Виктора выпроводил и сам в эту комнату заселился… – Людка перевела дыхание и продолжила: – Так что Виктор съехал. А жаль! Вежливый такой мужчина, обходительный, а самое главное – одинокий. То есть жена-то у него была, да только они разошлись очень давно, и с тех пор…
– Постойте! – У Надежды уже звенело в голове от непрерывной болтовни собеседницы. – Постойте, Людмила. Мне про жену неинтересно. Вы мне скажите, где найти этого Никанорыча.
– Никано-орыча? – удивленно переспросила Людка. – Да на что вам этот Никанорыч? Вот уж пустой мужик! Опять же, с Нинкой лучше не связываться, у нее рука тяжелая…
– И все-таки где его найти?
– Да дома он сейчас, где же еще? Он же с Нинкой поссорился и теперь в своей комнате, которая восемнадцать метров. А на самом деле все двадцать будет…