Кот пропал в темноте, и Надежда пошла дальше, но вскоре поняла, что заблудилась. Должно быть, испугавшись кота, она сбилась и пошла не в ту сторону, откуда пришла. Во всяком случае, коридор стал извилистым и труднопроходимым, а потом вывел ее к незнакомой двери, покрытой облезлой масляной краской и запертой на огромный чугунный крюк.
«Наверняка это черный ход, – решила Надежда, – которым до революции пользовалась прислуга, чтобы вносить в квартиру дрова и выносить мусор». В наше время дрова стали неактуальны, но мусор – понятие вечное, как жизнь и смерть, и его выносят через черный ход, если таковой имеется.
В доказательство этого предположения перед дверью стояли картонная коробка с бумагами и фотографиями из комнаты покойной Ариадны Лазоревской и черный пластиковый мешок.
Надежда хотела осторожно обойти мусор и выйти из злополучной квартиры, но тут ее взгляд случайно упал на фотографию актрисы в старой деревянной рамке, и она застыла на месте. На снимке Ариадна Лазоревская кокетливо смотрела в объектив фотоаппарата, но была снята не в анфас, а в три четверти, так что бросались в глаза ее длинная красивая шея и забранные наверх волосы, а также левое ушко, в которое была вдета крупная серьга.
Собственно, молодая женщина нарочно так повернулась, она явно гордилась этими серьгами и охотно демонстрировала их всем желающим.
Это была та самая серьга, которую всучил Надежде Николаевне фальшивый бомж, оказавшийся впоследствии Виктором и снимавший комнату в этой квартире…
Надежда взяла фотографию и внимательно ее осмотрела. Трухлявая, изъеденная древоточцами рамка тут же треснула и сломалась, однако Надежда Николаевна ничуть не расстроилась, вынула фотографию, а саму рамку бросила обратно в коробку с мусором.
При этом она заметила, что в коробке поверх старых поздравительных открыток и оплаченных счетов лежала толстая тетрадка в розовой обложке, на которой красивым полудетским почерком было написано: «Дневник для записей умных мыслей Ары Лазоревской».
Ага, это дневник покойной актрисы!
Воровато оглядевшись, Надежда вытащила дневник из мусора, сунула в сумку, чтобы изучить его дома, и еще раз вгляделась в фотографию.
Да, никаких сомнений – в ушах у Лазоревской были те самые серьги. «Очи Наяды».
На обратной стороне снимка стояла подпись: «Ариадна Лазоревская, 1958 год».
«Какая молодец, – подумала Надежда Николаевна. – Все записывала, все даты отмечала. Может, думала, что станет великой актрисой и это существенно облегчит работу ее биографам? Не получилось. Мечты не сбылись, и дневник теперь никому не нужен.
В коридоре послышались быстро приближающиеся шаги. Надежда вздрогнула, как будто ее застали за чем-то предосудительным, спрятала фотографию в сумку и выскользнула из квартиры.
Лестница, на которой она оказалась, была темная, крутая и грязная. На ступеньках тут и там валялся мусор, явственно пахло вчерашними щами и кошками, да и сами кошки были тут как тут – чуть ниже на площадке выясняли отношения два матерых уличных кота, а чуть в сторонке небольшая серая кошечка с интересом дожидалась результата их поединка, в котором она наверняка была главным призом.
Надежда стала спускаться, и коты на мгновение прекратили свою дуэль, взглянув на нее с откровенной неприязнью – мол, ходят тут всякие, мешают выяснять отношения! И она поймала себя на мысли, что едва удержалась, чтобы не извиниться перед ними.
Через несколько минут Надежда Николаевна вышла на Сенную площадь, а еще через полчаса была уже дома.
Бейсик встретил ее возмущенным мяуканьем – должно быть, почувствовал запах дворовых котов или того зеленоглазого, с которым Надежда Николаевна встретилась в коридоре коммунальной квартиры.
Надежда покормила питомца, думая таким образом загладить вину, и уселась за стол, поскольку ей не терпелось прочесть дневник Ариадны Лазоревской. Однако тетрадка пахла пылью и слежавшейся старой бумагой, так что Надежда не решилась положить ее на кухонный стол, а присела в прихожей на пуфик.
Открыв дневник, она увидела уже знакомый округлый, аккуратный почерк первой ученицы.
«1.11.1957
Как приятно, как здорово открыть дневник и начать писать с чистой страницы, с чистого, белоснежного листа! Хорошо, что бабушка с детства приучила меня записывать свои мысли, утверждая, что это поможет мне в жизни.