– Как ты меня нашла? Как оказалась в том дворе, где бабка жила, артистка бывшая?
– Через пуговицу, – усмехнулась Надежда. – Пальтецо ты взял классное, очень тебе шло…
– Какое было, такое и взял! – огрызнулся Виктор. – Особого выбора не было, не магазин!
– Ага, а пуговицы на нем авторские! Только в одном месте их делают. Ну разве мужики на такие мелочи обращают внимание? Вот на пуговице ты и спалился!
– Слушайте, я вам не мешаю? – поинтересовалась Лиля. – А то, может, пойду, пока вы тут отношения выясняете…
– Куда? – рыкнул Виктор, увидев, что Лиля снова идет наверх.
– Куда-куда… Узнать, что там за дверью! Пока-то ничего путного мы не выяснили!
– Не суйся туда! К тому же там не звонок, а камера, и моли Бога, чтобы тебя не засекли!
– Может, пойдем куда-нибудь, поговорим? – вмешалась Надежда. – Имей в виду, мы тебя так просто не отпустим.
Виктор пробормотал что-то про настырных привязчивых баб, которые вечно путаются под ногами, и стал спускаться. Надежда припустила за ним, решив быть начеку, поскольку уже знала, что у него талант внезапно бесследно исчезать.
Через подъезд черного хода они вышли в довольно замусоренный двор-колодец, и Виктор нырнул в проход между домами – такой узкий, что Надежда всерьез обеспокоилась, что она туда не пролезет. А если и пролезет, то застрянет, что еще хуже.
Она пропустила Лилю вперед и с необъяснимым злорадством наблюдала, как та протискивается в проход, скорчившись и чертыхаясь. Виктор просочился мгновенно, видимо, часто тут бывал.
Надежда выдохнула и осторожно ввинтилась боком, даже пальто не запачкала. Стало быть, с фигурой все не так плохо. Но все же решила не расслабляться и сократить употребление сладкого.
Они оказались в другом дворе, из которого вышли в незнакомый переулок и прошли по нему пару кварталов. Надежда забеспокоилась: «Как там дома? Вдруг муж уже вернулся, а меня нет?» – и хотела посмотреть на часы, но Виктор взял такой темп, что она боялась отвлечься и выпустить его из вида хоть на секунду.
Кто его знает – может, он нарочно уводит их в сторону, а сам потом даст деру. Тем более что Надежда совершенно не узнавала местность. Переулок был безлюдным и темным, ни светящихся витрин магазинов, ни мигающих вывесок.
Когда Виктор свернул в очередной двор, Лиля недовольно шепнула:
– Он нарочно нас водит, как Иван Сусанин.
– Уже скоро, – бросил мужчина, не оглядываясь.
Надежда сжала Лилину руку – не так он прост, с ним надо держать ухо востро. Все слышит, а может, и мысли читать умеет.
Этот двор был еще мрачнее и дремучее того, первого. Они с трудом пробрались мимо кучи старых досок и ржавой арматуры, по хлипким мосточкам перешли канаву и наконец оказались перед очередной дверью.
Виктор подождал отставшую Надежду и открыл дверь, за которой оказалась очередная лестница, крутая и темная. Он пошел наверх, Надежде и Лиле ничего не оставалось, как последовать за ним.
Они поднялись на два или три этажа и остановились на площадке, где была только одна дверь – уж точно старая, когда-то резная и лакированная, но вся проеденная жучками-древоточцами. Виктор достал из кармана большой старинный ключ, отпер дверь и оглянулся на женщин:
– Идите за мной, не останавливайтесь и ни с кем не вступайте в разговоры!
Надежда с Лилей переглянулись и пожали плечами.
Они прошли длинным темным коридором, освещенным слабым, каким-то мертвенным светом, и в который раз уперлись в закрытую дверь. Надежде это уже надоело, тем более что Виктор вдруг куда-то делся. Вот только что был рядом – и нет его.
Внезапно дверь открылась, из нее выплыло облако пара. Надежда нырнула в него и оказалась на огромной кухне, наполненной паром, жаром и грохотом.
В центре стояла огромная плита, на которой кипело, громко булькая, множество кастрюль, а вокруг копошились несколько женщин разного возраста, в затрапезной одежде, с красными от жара лицами. Одна – худущая, как скелет, высоченная девица, в клетчатых засаленных штанах и майке с надписью: «Иди ты в болото!» Волосы девицы напоминали копну прошлогодней соломы. Она курила длинную самодельную папиросу, изредка стряхивая пепел в ближайшую кастрюлю.
Другая – женщина постарше, одетая в вылинявший джинсовый комбинезон с разрезами во всех возможных местах, из которых торчали куски меха, нитки и перья. Седые волосы топорщились коротким ежиком. Она кидала в кастрюлю куски мяса подозрительно красного цвета.
Над плитой была натянута сетка, на которой в прошлые времена сушили грибы, а сейчас висели какие-то не то тряпки, не то пучки травы. Женщины толкались у плиты, непрерывно болтали, что-то жевали или пели.