– Портниха, что ли?
– Ну да. У нее была дореволюционная швейная машинка фирмы «Зингер».
– У моей бабушки тоже.
– Иногда к тете Шуре приходили заказчицы – модные такие тетеньки с завитыми волосами, мама говорила: с перманентом… тогда многие шили у частных портних. Одна из них, высокая брюнетка, каждый раз угощала меня конфетами «Белочка» в зеленых фантиках… Вкуснее этих конфет ничего не помню! Но тетя Шура шила не только новые платья, иногда она перешивала и старые вещи. Как-то она сшила мне штаны из старой маминой юбки. И даже денег не взяла, по-соседски. Из ее комнаты постоянно доносился стрекот швейной машинки и голос Петра Лещенко или Изабеллы Юрьевой. Иногда пластинку заедало, и я помню, как бесконечно повторялось: «Ты помнишь наши встречи…» Были и другие песни, более современные. Мне нравилась про рыжика «Руды-руды-руды-рык, а по-русски рыжик…» и еще про два берега…
– Мы с тобой два берега у одной реки! – пропела Надежда. – Мама недавно эту песню вспомнила. – Она улыбнулась и погладила мужа по щеке. – Я понимаю, что тебе приятно вспоминать свое детство, но к чему ты все это рассказываешь?
– А вот к чему. Кроме патефона и швейной машинки, у тети Шуры была большая коллекция фотографий.
– Фотографий? Каких фотографий?
– Тогда многие собирали фотографии артистов, выпускалась даже целая серия – «Артисты советского кино». Эти фотографии продавались в газетных киосках, за ними гонялись, ими обменивались, некоторые фотографии очень ценились. На каждой было как бы от руки написано имя. Как будто это автограф артиста. Конечно, этим больше увлекались девочки, школьницы – восьмой, девятый классы, а тетя Шура была вполне взрослой, но тоже их собирала. Так вот, когда она шила мне штаны, я сидел у нее в комнате и от нечего делать перебирал эти фотографии. Среди них был снимок вот этой самой актрисы, и снизу написано аккуратным почерком: Ариадна Лазоревская. Только фотография другая была – она на ней постарше и в другом, нарядном платье. Но это точно была она – Ариадна Лазоревская.
– Ты так хорошо запомнил ее имя? Ведь столько лет уже прошло!
– Ну, в детстве все удивительно хорошо запоминается! А лет и правда с той поры прошло очень много. Это ведь было еще до того, как вернулся Котик.
– Котик? Какой котик? – Надежда взглянула на Бейсика, который материализовался рядом.
– Нет, не такой котик… – Сан Саныч усмехнулся и почесал кота за ухом. – Так звали племянника Александры Васильевны. Вообще-то его звали Константином, но тетя Шура, а за ней и вся квартира называли его Котиком.
– И откуда же этот Котик вернулся?
– Как тогда говорили, из мест, не столь отдаленных. То есть с зоны. Он попал туда еще по малолетке, за какую-то кражу, отсидел то ли два, то ли три года и вернулся уже законченным уголовником, хоть и было ему всего семнадцать лет. Весь в татуировках, с приблатненными манерами, говорил, растягивая слова, и смотрел на всех пацанов во дворе сверху вниз. Но меня не обижал, я ведь был его соседом. Наоборот, всячески покровительствовал как маленькому. Однажды, не успел я выйти со двора, меня прихватили двое каких-то незнакомых хулиганов и стали требовать деньги. Им и лет-то было небось десять-одиннадцать, но мне, пятилетке, они казались большими. Один держит, второй карманы выворачивает, я реву. И тут сверху кто-то как гаркнет! Смотрю, а это Котик. Одному мальчишке по шее дал, второму – оплеуху. Деньги мои отобрал да пинками их со двора погнал. Кричит: «Чтобы больше я вас не видел!» Вот так вот.
«На Охте, значит, – всплыло у Надежды в голове. – Знакомое место…»
– Тогда же в нашей квартире стал появляться человек из угрозыска, кажется майор, с какой-то смешной фамилией. То ли Красный, то ли Синий… а нет, вспомнил – Зеленый!
– Зеленый? – переспросила Надежда.
В рассказе Лили Путовой тоже фигурировал человек по фамилии Зеленый, старый писатель. И отец этого Зеленого служил в угрозыске. Значит, правильно она сообразила насчет Охты, этот самый Котик и есть сын погибшего бандита Чалого. По возрасту вполне подходит. Надо же, какое совпадение…
Теперь она слушала рассказ мужа очень внимательно, стараясь ничего не пропустить. Выходит, не случайно его лицо появилось на карте той армянской гадалки, муж тоже действующее лицо этой истории.
– Да, точно! Макар Зеленый! – уверенно проговорил Сан Саныч. – Он часто приходил к нам в квартиру, разговаривал с Котиком. Я как-то случайно услышал их разговор. Зеленый говорил, что обещал отцу Котика присмотреть за ним, проследить, чтобы тот стал человеком. Котик слушал его молча, но даже я, совсем малолетка, понимал, что ему все эти разговоры осточертели и проку от них никакого. Он слушал Зеленого только потому, что тот – начальник, мент, с ним спорить – себе дороже. При этом Зеленом Котик помалкивал, держался тише воды, ниже травы, а стоило тому уйти – орал на тетку, а позднее даже поколачивал ее. Как-то раз я подслушал их разговор…