– И что – на этом все?
– Ну да. Котика посадили, а нам скоро собственную отдельную квартиру дали от отцовской работы. Так что я больше никого из тех людей не видел. Переехали мы, я в школу пошел, там все другое уже было.
– А ведь этот Котик уже давно должен был на свободу выйти… столько уже лет прошло.
– Да, конечно. Это ведь очень давно было. Наверняка вышел, если, конечно, еще жив. Да вот, кстати, я еще вспомнил. Мне уж лет двенадцать было или даже больше. И вдруг мама говорит: звонила бывшая соседка с той квартиры на Охте, сказала: тетя Шура умерла. Ну, мама расстроилась, конечно, и собралась на похороны, хотя отец ей и не советовал. И правильно делал. Но она его не послушалась и пошла. А потом рассказывает: жуткое дело, тетя Шура так и жила в той коммуналке, там нищета страшная, все жильцы, кто поприличнее, давно оттуда съехали, остались одни алкаши да уголовники бывшие. Грязища – не описать просто, в голове не укладывается, как люди в таких условиях жить могут. И Котика там видела, он как раз только по условно-досрочному вышел. Вид, сказала, тоже жуткий, зубов совсем нет, сам худой, трясется весь, и шрам во всю щеку. Плакал там, на похоронах, слезы размазывал – на кого же ты, тетенька, меня покинула. Противно смотреть было. Отец тогда на маму очень ругался: мол, вечно тебе неймется, нашла куда ходить… тете Шуре уж все равно, а там и заразу любую подцепить можно.
– Так, значит, Чалышев этот отсидел свой срок и вышел? – оживилась Надежда.
– Ну, может, потом снова сел. Или умер. Уголовники долго не живут… А почему ты о нем спрашиваешь?
– Да так, просто любопытно стало. Ты так интересно рассказал – все люди как живые.
Надежда знала, как безотказно действует на мужчин самая грубая и примитивная лесть – даже на таких умных, как ее муж. И на этот раз лесть сработала – Сан Саныч приосанился, подхватил кота на руки и не стал расспрашивать Надежду об истинной причине ее интереса к делам давно минувших дней. А про то, как фотография актрисы Лазоревской оказалась в пуфике со щетками и сапожным кремом, он и вовсе забыл.
Супруги позавтракали и долго обсуждали, как провести сегодняшний выходной день – сговориться с друзьями и встретиться вечером в каком-нибудь ресторанчике или поехать сразу за город, но уже с другими друзьями. И пока они предвкушали приятное времяпрепровождение, у Сан Саныча зазвонил телефон. Он поговорил и явился на кухню очень расстроенный.
– Что опять случилось? На работе пожар, потоп или шаровая молния? – осведомилась Надежда.
– Да нет… понимаешь… звонили от заказчика из Москвы, там давно уже должны были документы привезти, а все никак им было не собраться, а тут как раз человек едет, так что нужно его на вокзале встретить.
– А что, кроме тебя больше некому?
– Ну, сегодня же выходной день, кого я могу послать, все по домам сидят… Да я быстро обернусь!
– Ну, ничего, иди уж…
Оставшись одна, Надежда прикинула, что муж вполне может задержаться, а стало быть, и проголодаться. Так что нужно озаботиться приготовлением обеда. Или ужина, как получится. Она выложила из морозилки куриное филе и обнаружила, что не хватает ингредиентов для сырного соуса, а заодно и хлеба свежего надо прикупить. Да и печенье с корицей там, в пекарне, просто изумительное… муж его так любит…
Надежда вошла в подъезд, осторожно держа коробку с пирогом. Печенья с корицей не оказалось, пришлось купить песочный пирог с грушей. Она вызвала лифт, вошла в кабину и уже хотела нажать на кнопку своего этажа, как вдруг рядом с лифтом появилась смуглая женщина в синем сатиновом халате и черном платке. В руках она держала ведро и швабру.
– Подождите, женщина! – крикнула она. – Я с вами!
– Конечно…
Наверное, новая уборщица, подумала Надежда и нажала кнопку. Двери сомкнулись, кабина поползла вверх.
Надежда скользнула взглядом по своей попутчице и заметила рыжую прядь, выбившуюся из-под черного платка. В смуглом лице было что-то лисье… Неужели?..