Вот они совместились – и по стене, где только что светились две надписи, замелькали вспышки, искры, крошечные молнии. В воздухе запахло свежестью и холодом, как во время грозы.
– Что… что это?.. – Старик привстал, схватился за сердце – и упал лицом на стол.
Едва заказчик ушел, ювелир надел свой лучший камзол и отправился в дальний конец улицы ювелиров, где стоял скромный двухэтажный дом. Окна его были закрыты ставнями, которые много лет не открывались, крыльцо рассохлось, черепичная крыша заросла мхом и давно нуждалась в ремонте.
Ювелир осторожно поднялся на скрипучее крыльцо, постучал дверным молотком.
– Кто здесь? – раздался за дверью такой же скрипучий старческий голос.
– Иоганн Мельцер, член цеха ювелиров. К твоему хозяину господину Кирхнеру.
– Мой хозяин давно уже никого не принимает. Особенно членов ювелирного цеха.
– Передай ему, что пришел его былой подмастерье Ганс. Мне нужен совет. Может быть, он не откажет мне в память о прошлых временах.
Прошло несколько минут, и дверь со скрипом отворилась.
На пороге стояла сгорбленная старая служанка:
– Заходите, сударь. Хозяин согласился вас принять.
Ювелир прошел в полутемную комнату, в глубине которой возле камина стояли два старых кресла с потертой обивкой. В одном из них сидел старик с белесыми незрячими глазами.
– Это правда ты, Ганс? – проговорил старик слабым, дребезжащим голосом.
– Я, сударь. Если вы сомневаетесь – вспомните, как высекли меня, когда я расколол камень госпожи советницы.
– Да, это точно ты! Сколько же лет прошло с тех пор? Двадцать? Тридцать?
– Тридцать пять, сударь.
– Что же понадобилось тебе от меня через столько лет? Ты ведь говорил, что научился всему, что нужно, и больше во мне не нуждаешься!
– Я был глупым самонадеянным юнцом.
– Что правда, то правда! Думаю, что и сейчас ты не очень поумнел.
– Может быть, и так. Но я пришел не препираться с вами, а попросить совета.
– Ага, значит, все же и старик зачем-то нужен! Ну ладно, что тебе понадобилось?
– Научите меня, как можно написать что-то на алмазе.
– Написать на алмазе? – старик широко открыл свои невидящие глаза, как будто рассматривал что-то своим внутренним взором.
– Да, я помню, вы как-то сказали, что записали на алмазе целый стих из книги псалмов.
– Да, было такое дело…
– Как же вам это удалось? Вы писали алмазным резцом?
– Нет, это слишком грубый инструмент. Для тонкой работы он не подходит. Писать по алмазу можно только светом.
– Светом? – ювелир подумал, что ослышался.
– Да, солнечным лучом, усиленным специальным устройством.
Старик хлопнул в ладоши, и тут же на пороге появилась его служанка.
– Принеси мне книгу вон с той полки! Ту, толстую, в коричневом переплете.
Служанка принесла ему тяжелый фолиант, положила на низкий стол. Старик открыл том, на ощупь перевернул несколько страниц и ткнул пальцем в лист:
– Вот оно, устройство для солнечного письма!
– Сударь, вы позволите мне взять ненадолго эту книгу?
Дома ювелир долго разглядывал рисунок из фолианта. Потом отправился на улицу стекольщиков и заказал знакомому мастеру несколько увеличительных стекол и круглых выпуклых зеркал – тех, что называют зеркалом пилигрима. Такие зеркала носят с собой паломники, отправляясь к святым местам, – считается, что, если в таком зеркале отразится священная реликвия, оно на месяц, а то и больше сохранит частицу святости.
У себя в мастерской ювелир долго мастерил устройство, а когда оно было готово, запер двери, задернул плотными шторами все окна, кроме одного, и дождался полудня, когда солнце заглянуло в комнату.
Ювелир подставил его лучам первое зеркало. Отразившись от него, луч прошел через несколько увеличительных стекол и зеркал и упал на пластину, где лежал бриллиант. К этому времени луч стал гораздо ярче и сильнее, словно вобрал в себя всю силу полуденного светила.
Ювелир осторожно повернул зеркало – и внутри бриллианта появилась едва заметная черта. Еще немного повернул – и еще одна линия…
Так, поворачивая зеркала и передвигая камень, ювелир вывел несколько первых букв – пока солнце не покинуло его мастерскую.
На следующий день он продолжил работу.
Так, день за днем, слово за словом, он трудился несколько месяцев и постепенно перевел в камень половину надписи с пергамента.
Со вторым камнем работа пошла быстрее.
Правда, дни стали короче, солнце ненадолго заглядывало в мастерскую, но он набил руку и увереннее пользовался солнечным письмом.