Где тут такси, леваки? Катится микроавтобус "ниссан" в нужную мне сторону - я, подскакивая от нетерпения, поднял руку - меня подобрали. И прежде чем я успел оглядеться, движущаяся дверь с лязгом закрыла выход. Внутри салона не включая света сидели в пятнистых одеждах угрюмые люди неопределенного возраста с автоматами - то ли милиционеры, то ли собровцы. Вот так повезло! Сейчас они меня с моими долларами ограбят и выбросят на асфальт. Но они молча курили. Один только спросил: - Тебе далеко? - До больницы. Друга оперировали.
- После Студенческого сам добежишь. Мы - в сторону. Боже, зачем я сказал "до больницы"? И кто же на рассвете оперирует? Хотя чего не бывает... Но у меня же, кроме чемодана, на коленях футляр от скрипки! Если они люди Мамина, я погиб. Сейчас они мне об этом прямо скажут. "Два туза, а между - дамочка вразрез.. Я имел надежду, а теперь я без. Ах, какая драма, пиковая дама, ты мне жизнь испортила навек... И теперь я бедный, и худой и бледный, никому не нужный человек." Однако то ли это были люди не Мамина, то ли не обратили в темноте внимание на мой багаж, но в Студенческом позволили мне благополучно сойти, и я остался, глядя, как "ниссан" сворачивает в березовую рощу, скорее всего, к спортивным базам. Может, собираются кого-то там "брать", а может, в сауну едут после работы... А я побежал по пустынному шоссе к больнице. Бабули в приемном покое уже не было - сидел лысый старичок с ушами, как у тушканчика, позевывая и листая, кажется, ту же книгу с блестящей обложкой. - У нас мать помирает... - задыхаясь, выпалил я. - Вот... за сестрой. - Приподняв, показал чемодан. - Тут все ее одежки... - Боже, зачем я кощунствую?! Но я же понимаю - на деда это больше всего подействует. - Маманя... А Наташка - в третьей. Ей уже лучше. Ну, чё такое - дизентерия?.. Сами вылечим. - Мать... это, конечно... - закивал старик, приставая и садясь. - Иди сам за ей, если добудишься... - Добужусь... - Я уже шел с вещами по коридору. Вот здесь, направо... с конца вторая дверь. Толкнул - в палате темно. - Наташа?.. Наташечка?.. Послышался шелест - так шелестят листья... По линолеумному полу ко мне бежит маленькая тень. Горячими руками обвила шею, обожгла горючими слезами:
- Ты меня не бросил?.. ты вернулся?.. вернулся?..
От родной моей, маленькой женщины пахнет эфиром и чужими густыми духами. - Быстрей... быстрей... - я завел ее в конце коридора в туалет (может, даже мужской) и стал подавать одежды в приоткрытую дверь. Потом сам туда юркнул - вытащил из футляра бутылку и газеты, попытался футляр со скрипкой втиснуть в опустевший чемодан - не получается! Торопливо обмотал футляр газетами и обвязал своим ремнем, как если бы это была телячья или свиная ляжка... На улице с транспортом повезло - дежурный автобус стоял и бил копытом. Вокзал перед рассветом, к сожалению, был пуст. Все основные поезда с Дальнего Востока и из Китая на Запад уже прошли. Мы затравленно постояли в углу, за деревянной будкой одного из киосков. В шесть десять радио гулко объявило посадку на первую электричку... И я вдруг понял: вот шанс! На электрички билеты продаются без предъявления каких-либо документов. И все электрички не проверить. Доедем, например, до Ачинска с его лесом дымных труб, там можно подсесть на междугородний автобус, который идет из нашего же города в Томск или в Кемерово. И вряд ли уже там, за Ачинском, на дорогах дежурят маминские "гаишники"... Возможно, и совсем прекратили дежурство. Прошло три дня. Вдруг Мамин отступился?
Купив билеты, хватаю Наташу за руку и бегом - на перрон. И в вагон, где нет никого.
Через минуту поезд тронулся. Из вагона в вагон идут редкие пассажиры. Мы сели справа, на заднюю скамейку у окна, я обнял голову Наташи ( как если бы она плакала или спала) и сам закрыл глаза. Человека с закрытыми глазами труднее опознать. Футляр со скрипкой (вернее, безобразный сверток) прижат Наташей к стенке, полупустой чемодан я поставил на столик вплотную к окну - от этого хоть немного, но темней. - Милый... - шепчет еле слышно Наташа. - Я столько пережила... я, наверно, поседела? - Она дергает левой туфелькой, словно нажимает и нажимает на некую педаль, и я вспоминаю - она и в постели так делает, когда задумывается, и я еще сильнее обнимаю мою красавицу. - Все будет хорошо... - А по телевизору мою фотку показывали... ты видел? - Когда?. - Меня снова охватывает страх. - Показывали? - Раза три... "Ушла из дома и не вернулась". Я чуть не умерла.
Боже мой!.. Нас могут опознать - местное телевидение смотрят во всей области. На вокзале Ачинска стоит толпа, смотрит на выходящих - народ готов ринуться в электричку, чтобы занять места - едут в "столицу". Быстро проходим по краю перрона, мимо мертвых деревьев неопределенного рода в коросте пыли - к базарчику, мимо бабушек, продающих кедровые орехи, сникерсы и магазинный кефир, и оказываемся на площади, где нещадно дымя разворачиваются длинные автобусы.
Я подошел к краснолицему водителю, который курит, поглядывая на часы. - Вы в Кемерово? Возьмете нас? - Стойте вон там, у столба, - загорелый как бес парень кивнул. А может, он и есть черт из моих снов? В мире нет случайностей... - Дежурная проверит билеты, я трогаюсь - а дверь открыта... - Он вдруг пристально глядит на мою Наташу. Мы с ней попятились (неужто узнал?!), отошли в сторону. Попроситься немедля на другой автобус? На который? До Томска?
- Ой!.. - вдруг залилась краской Наташа. - Мне надо куда-нибудь зайти... я тогда постеснялась... а сейчас - я не выдержу дорогу... - Ну, конечно. - Как же не подумал, эгоист и болван. Когда она вернулась, кемеровский автобус все еще не двигался, пыхтя компрессором. И к счастью, водитель, забыв про мою Наташу, весело шептался с девицей в черной кожаной куртке, с соломенными волосами по плечам. Они оба лузгали семечки. И ни одного милиционера. - Слушай, а тебе не надо каких-нибудь лекарств? - Они мне выписали антибиотик... я уже допиваю... Взяла с собой, не беспокойся. Через два часа на автобусе с краснолицым водителем мы въехали в чужую губернию, как сказали бы в прошлом веке. Я пытался вспомнить, есть ли у меня знакомые в этих краях. Приятели-музыканты живут в Новокузнецке... джазисты в Новосибирске... а вот в Кемерове... Но, повинуясь неясному чувству, решил: едем именно в угольную столицу. Там шахтеры, там бастуют, там море милиции, там наверняка никакой мафии. А не купить ли мне в самом деле за доллары скрипку получше? Не пускать на ветер деньги, а стать владельцем высококлассного инструмента? Он заставит меня снова, как в юности, работать днями и ночами... трепетать, надеяться... Может быть, удастся победить болезнь пальцев, усиленную - скажем прямо - пьянством, отчаянием, безволием, тихой радостью посредственного таланта - мол, и так неплох в провинции? На безрыбье и ерш - осетр? И женщина бы поняла - любая женщина хочет верить в нечто высокое, несбыточное. И даже чем несбыточнее мечта, тем больше верит любящая женщина, страдает вместе с тобой, жалеет тебя. А уж девчонку и вовсе можно научить любить музыку, полюбить страсть безмерной работы? И начнется для нас новая, красивая жизнь? Но если Мамин так упорно ищет Наташу... а поскольку я исчез, ищут теперь и меня... человека со скрипкой везде заметят, запомнят и - мигом выведут пред блаженно сомкнутые маминские очи. Надо бы и эту-то старую куда-нибудь прочь убрать... Но что я еще умею? Стихи Блока читаю километрами - кому нужен Блок? "... Девичий стан, шелками схваченный в туманном движется окне..." Это перебивается омерзительными текстами про другие окна: "Сижу на нарах, как король на именинах, и пайку серого желаю получить... Гляжу, как сыч, в окно, теперь мне все равно, я никого уж не сумею полюбить!" - О чем думаешь? - шепчет, прижимаясь к мне, Наташа. И игриво смеется. - Я тоже. - Какая она еще глупышка. А мне бы с ума не сойти... Среди елового леса возник красный городок строящихся коттеджей... свежие доски высыпаны на землю, стропилами обозначены ампирные крыши... кое-где блестит жесть, сверкает сварка... Вишневые и цвета перезрелой сливы округлые иномарки приткнулись где попало... Значит, город близко. Не остановиться ли здесь? Помню, мне уважительно говорила родня бывшей жены, что я ловко и точно - как по ниточке - загоняю гвозди. И кирпич кладу аккуратно, как задумчивый картежник карты. Особенно поражало деревенских родственников, почему я красную нитку вокруг головы наматываю. Что ли, в какую-то особенную веру подался? С ума сошли нынче с верами. А это - чтобы волосы не мешали. Да из пижонства тоже, конечно. - Выходим!.. - я поднял Наташу. - Быстро!.. Водитель удивленно покосился, но дверь открыл. Мы остались одни на шоссе. Сыпал мелкий осенний дождь - полутуман-полудождь. Есть такое великое русское слово - дождичек. Так вот, именно он и сеялся, когда мы с Наташей сошли из автобуса на чужую землю. И обгоняя события, сразу скажу, что первый вопрос, который нам задали строители коттеджей, вечно пьяные диковатые парни: - Документы есть? - Нет!.. - догадалась счастливо ответить Наташа. Но я-то, обалдуй, уже протягивал краснокожую книжицу. Один парень, похожий на казаха или хакаса при усах и бородке Христа, быстро выхватил ее у меня: - Тэк... Сабанов... о-о, так вы из вотчины великого Мамина?! Как он там?! Говорят, всех соперников по Енисею пустил - присобачил снизу к плотам?!