- Ну и сколько? – спросил его собеседник несколько насмешливо.
- Не знаю сколько, но, поверь мне, больше, чем ты сможешь получить на своём складе! – закричал тот.
И тут только в разговор вступила девушка.
- Да ладно вам ссориться, – сказала она. – Совершенно не вижу к этому причины. Пусть дядя Ира́т работает на своей кузне, а наш герой таскает на складе мешки. Мы же будем стараться шить ратлерам одежду, и пусть кто-нибудь провозгласит, что это менее важно, чем ваше оружие или еда!
Голос девушки был каким-то необыкновенно мягким и добрым, и хотя и чуть слышным (издалека, по крайней мере), но глубоким. Неизвестно, чем и как он завораживал, но Ривелсея совершенно непроизвольно тут же подняла на неё глаза. На секунду они встретились взглядами. У девушки глаза были синие и очень красивые, какие часто не встретишь.
- Это верно, конечно, – ответствовал дядя Ират. – Ссориться не будем. Однако подумай, подумай всё равно насчёт литейной! А впрочем, – махнул он рукой, – давай действительно о другом поговорим.
И он налил себе и своему собеседнику кваса или пива из большой чёрной бутыли и они все вместе заговорили на самые разные и общие темы: о погоде, о своих друзьях и родственниках, о знакомых, о ценах, а по сути – ни о чём. Но видно было, что вот эта молодая пара в Цитадели если и не первый раз, то всё равно привыкнуть не успели. Это было заметно и по их беседе – они обсуждали как раз таки Цитадель – и по тем взглядам, которые они время от времени бросали в квадратное и ровно прорезанное в стене окно, за которым расстилался совершенно непривычный для обычного взгляда ландшафт крепости ратлеров. За двумя мужчинами такого не наблюдалось, они смотрели не в окно, а на стол перед собой и в кружку. Ривелсея не считала себя глубоким читателем чужих мыслей, но на этот раз она, как оказалось, угадала. Оказалось это совершенно неожиданно. Ривелсея, совсем уже переставшая прислушиваться к разговору и задумавшаяся о чём-то своём, заметила вдруг, что девушка, на которую только что она обратила внимание, покинула своё место и, подойдя к ней, присела на стоявший напротив Ривелсеи стул.
- Извини, если я мешаю, – сказала она. – Мне показалось, что тебе не очень весело сидеть одной, а мне надоело уже слушать, как мои товарищи обсуждают цены на овёс. Ты не возражаешь, если я посижу с тобой?
- Конечно, нет, – и Ривелсея радостно улыбнулась. – Мне действительно тут довольно-таки одиноко, и я рада, что ты это угадала.
- Энта́йя, – сказала девушка, протягивая Ривелсее руку и также улыбаясь.
- Ривелсея, – ответила та, несильно, но дружелюбно сжимая её руку в своей. Она действительно была рада новой знакомой, тем более что сама только что заинтересовалась этой девушкой. – Ты – первый человек в этой Цитадели, с которым я познакомилась за всё время своего здесь пребывания. Мне очень приятно, Энтайя.
- Да что ты говоришь? – искренне удивилась та. – А сколько ты уже здесь «пребываешь»? И куда делись те, кто пришёл сюда с тобой? Ведь не одна же ты пришла, в самом деле?
- Пребываю только второй день. А почему ты думаешь, что я пришла не одна?
- То есть как? – снова удивилась Энтайя. – Да нет, ты шутишь, конечно! Но меня не проведёшь, учти! Сюда в одиночку не добраться, – и на её губах появилась та особая полуулыбка, ещё не совсем уверенная в себе и ждущая лишь малейшего подтверждения, чтобы расплескаться весёлым смехом. Ривелсея же в этот момент вдруг поняла, что она ведь и правда пришла сюда не одна. Ей вдруг почему-то не захотелось рассказывать про свой путь: не было никакого желания снова вспоминать проклятую пустыню, а к тому же ей стало неприятно при мысли, что девушке может показаться, словно она хвалится своим героизмом. И поэтому она сказала:
- Да, пришла-то я и вправду не одна. Но человек, с которым я пришла, он такой… Одним словом, мы с ним не поладили. Поэтому я и живу теперь в гостинице. Одна.
- Не поладили? – спросила Энтайя. – Ну, это бывает. Слышала, наверное, как сейчас дядя Ират горячился? Это он всё из-за работы своей новой, вот взбрело ему в голову, что ратлеры ему обязательно больше заплатят по сравнению с теми, например, у кого он работал в Невильне два года. Уж не знаю, кто ему всё это порассказал, но в голову ему крепко взбрело, так крепко, что он и нас за собой сюда притащил. Сначала-то он дядю моего уговорил, – она кивнула на того мужчину, что так долго спорил с дядей Иратом, – ну а потом и мы с моим другом за ними подались. Да я и не жалею, конечно. Вот пока дядя Ират вёл нас сюда две недели всякими рощами и степью и чуть ли не пустыней – тогда да, были у меня разные сомнения. Согласишься, наверно, что путь сюда не из лёгких. А так-то не жалею. Я же не из-за денег сюда пришла, а больше мир посмотреть. А то сиди всё в Невильне да сиди – тоска одолеет! Нет, деньги, конечно, тоже нужны, – она улыбнулась, – но я не рассчитываю, что мне кто-то вдруг слишком много заплатит. С чего бы? Мы с моим другом одежду учились шить, рубашки больше и платья. Ну, платья-то у ратлеров вряд ли востребованы, а рубашки сгодятся, я думаю.