Стоило ей открыть дверь, как через минуту в комнату заглянул человек. По счастью, это был не тот, который выводил её из себя и которого она уже не помнила как зовут, а какой-то другой. Он внёс большой кувшин с водой и забрал пустой.
- Вы проснулись? – спросил он. Голос его был хоть и не сказать, чтобы мягкий, но всё же вежливый. – Вы, наверно, поесть желаете?
- Желаю, – сказала Ривелсея и выложила на стол из рюкзака синеватую монету. – Принесите чего-нибудь, желательно поскорее.
Вошедший посмотрел на неё удивлённо.
- Зачем так много?
- Я здесь буду долго жить, вам придётся много раз меня кормить. Этого хватит месяца на два-три, потом я ещё доплачу, – сказала Ривелсея.
- Вообще-то, здесь всё оплачивает Совет. Проживание, еду, всё остальное. У нас живут будущие ратлеры или те, кто мог бы ими стать. Поэтому платить не обязательно. А впрочем, давайте, – сказал он, видя, что Ривелсея не собирается убирать монету, и аккуратно засунул её в карман своей зелёной рубашки.
- Может, вам ещё что-нибудь будет угодно? – спросил человек более тёплым голосом, какой приобретает любой, когда ему дают просто так много денег.
Ривелсея улыбнулась.
- Мне будет угодно всё, что нужно человеку, проведшему две недели в пути. Вымыться, привести себя в порядок, постирать одежду. Но сначала, конечно, поесть.
- Да-да, конечно, – сказал человек и вышел.
Ривелсея тем временем оглядела комнату. Комната вполне нормальная. Кровать, стол, кресло, шкафчик для одежды, синеватые обойчики на стенах, голубой потолок, персиковый ковёр на полу того же оттенка, что и кофточка Ривелсеи. Эта однотонность уже заинтересовала девушку. Когда прислужник вернулся с тарелкой и кружкой, она сразу спросила его об этом, поскольку больше спросить ей было некого.
- Что? Вы разве не знаете? – ответил тот. – Синий и фиолетовый – цвета разума. Зелёный – цвет новой жизни, оранжевый – стремительности, чёрный – мощи. Кстати, заранее вам скажу: у нас под запретом алый и белый. Лучше не надевайте ничего такого. Могут быть проблемы. Да и вообще красное не носите. Так лучше будет.
- Можешь за меня не опасаться, – сказала Ривелсея. – У меня нет ни одной вещи названных цветов. Я и сама не люблю ни белый, ни чёрный. А красный-то почему нельзя?
- Красный – цвет войны, цвет силы. А белый – это пустота. Я сам-то не философ, я в тонкостях не разбираюсь. Это у членов Совета спрашивайте, они всё точно объяснят. Я лишь предостерегаю, чего лучше не делать.
- Спасибо, я поняла, – сказала Ривелсея, придвигая к себе тарелку. – Побудь здесь, мне скучно есть одной. Ты сам-то не голодный?
Лицо прислужника озарилось улыбкой.
- Люди моей профессии редко бывают голодными. Я – разносчик блюд и повар.
- Понятно, – сказала Ривелсея, вонзая вилку в кусок мяса. – Расскажи что-нибудь, пожалуйста. Я ведь ничего не знаю. Кстати, ты сам-то ратлер?
- Я-то? Нет. Да я и не стремлюсь. Мне и так нормально.
- Погоди, но почему же ты здесь? Ведь здесь живут только ратлеры?
- Ну нет, не совсем так. Мои родители были ратлерами оба. Поэтому меня и не стали отсюда выгонять. А теперь ко мне уже привыкли. Говорят, я лучше всех умею жарить грибы и делать салаты из них.
Ривелсея подцепила гриб, засунула его в рот и спустя секунду кивнула.
- Да. В этом тебе не откажешь, – с улыбкой сказала она. – Готовишь ты хорошо. А вот скажи, ты знаешь, как посвящают в ратлеры?
- Точно не знаю. Но знаю, что это сложно и очень тяжело. Многие не выдерживают. Очень многие. Остаются только те, у кого воля сильнее страха. Но таких мало. Мало кто способен победить свой страх. Именно такие люди становятся ратлерами. А вообще-то мне уже пора идти, – сказал он, когда Ривелсея закончила обедать. Он быстро и аккуратно собрал всю посуду и поспешно направился к двери.
- Ты торопишься? – спросила девушка.
- У меня… грибы варятся. Надо посмотреть, как они там, – объяснил прислужник и быстро исчез.
Ривелсея вновь осталась одна. Она долгое время сидела и размышляла. Теперь ей было над чем поразмыслить. Потом она поднялась и подошла к зеркалу. Её внешний вид совсем её не обрадовал. Лицо обгорелое, волосы выцветшие, губы посеревшие. Тяжёлые следы пустыни, оставленные на красивом девичьем лице. «Интересно, как я смогу кому-то понравиться в таком виде?» – подумала она. Это была первичная, чисто женская мысль из подсознания. Но следующая мысль, принадлежащая самой Ривелсее, решительно отвергла её: «Мне некому нравиться. По крайней мере, здесь. Мне это не нужно. Во всяком случае, пока». Дальше на эту тему она решила сейчас не думать.