— Нам надо устроить наши дела!
— Но как?
— Тебе и думать об этом не стоит.
Ингель плакала ночи напролет, и Алиде не спала, обдумывая всевозможные варианты. Ингель не способна трезво размышлять, она не заметила плесени в хлебе, который предложила дочери, и порой не узнавала знакомых людей. Когда Ингель уходила вешать белье в дождь и бормотала молитвы, Алиде непрерывно думала. Чтобы Ханс мог жить спокойно, его надо отмыть от прошлого в отрядах самообороны «Омакайтсе», от службы в охране парламента да еще и от финской войны. Одними разговорами ничего не достигнешь и убежать больше не удастся. Теодор Крус, товарищ Ханса по конфирмационной школе, выкрутился от обвинения в распространении антисоветских листовок, сбрасываемых с самолета, но Алиде знала, какой ценой. Ингель не знала, и это было к лучшему. Деревенский милиционер любил молодую плоть и цветущие щеки под своим колыхающимся животом. Чем моложе, тем лучше. Чем серьезнее преступление родителей, тем моложе должна быть дочь и тем большее количество ночей требовалось для его замаливания, одной ночью и одной плевой не отделаешься.
Теодора Круса отпустили, ибо его очаровательная дочь выкупила отца. Она пошла ночью к милиционеру, сняла платье и чулки и стала перед ним на колени. Отметка об агитаторской работе Теодора исчезла, его антисоветская деятельность и написанные им листовки приписали другому и тот другой получил десять лет работ в рудниках и пять лет ссылки. Деятельность Ханса заслуживала смерти, самое легкое наказание — годы в Сибири. Знал ли Теодор о том, что сделала дочь? Может, сам милиционер и рассказал ему. Алиде могла хорошо себе представить, что шагающий, широко расставляя ноги, милиционер специально посетил Теодора и шепнул об этом ему на ушко.
Ингель на это не способна. Она может лишь всхлипывать, прижавшись носом к настенному ворсистому ковру. Да она уже и не достаточно молода для милиционера, так же как и Алиде. Ему нужны были девочки, еще не ставшие женщинами. И Алиде в принципе не смогла бы на это пойти. Или смогла бы? Она не спала по ночам, у нее появились черные круги под глазами, ей некого было спросить, что и как делать. После бесконечных бессонных ночей она наконец придумала повесить занавески. Алиде всматривалась и всматривалась в ночную темноту, глядела то на полную луну, то на безлунное небо, на луну растущую и убывающую, так протекало время. Она не спала, ей не хватало матери, у которой могла бы спросить совета, и отца, который знал бы что надо делать, или кого угодно, кто смог бы что-то подсказать. Алиде хотела вернуть себе сон, а Ханса — домой и чтобы тревожащая луна исчезла из окна. Думая об этом, она вдруг сообразила, что им надо завести занавески. Ингель ухватилась за эту идею. Ханс иногда мог бы посидеть на кухне, если у них появятся занавески. Так просто. И так чудно.
Их и приняли за чудаков, когда Алиде начала стучать, выделывая на ткацком станке материю для занавески, а Ингель — вышивать украшения, хотя нитки нужны были на другое. На деревне причуды сестер объясняли тем, что у них от горя помутился рассудок. Алиде же велела сестре рассказывать всем, что занятие ручной работой облегчает ее тоску и она не так много плачет, сосредоточившись на нитке и игле. Также Алиде придумала, что Ингель распустит слухи о кузине из Таллина. Та будто рассказала, что длинные занавески — последняя мода в Париже и Лондоне. Кузина, мол, показывала заграничные журналы мод, в которых нет деревенских занавесок на половину окна, они отошли в прошлое без возврата. Иногда Алиде казалось, что, слушая их истории с занавесками, люди смотрели на них так, будто понимали, что они лгут, но делали вид, что верят, и думали: пускай себе лгут. Она поняла две вещи — даже в это трудное время, прикидываясь барами или чудаками, можно им, живущим в деревне, следовать городской моде. Алиде объявила, что она современный человек и хочет иметь модные занавески.
Они стали задвигать занавески почти каждый вечер. Иногда они этого не делали, чтобы проходящие мимо видели, что в доме все по-прежнему и что им нечего скрывать. Также и другие вслед за ними начали занавешивать окна от любопытных, хотя бы короткими занавесками, но и они скрывали то, что происходит внутри. Без сомнения многие поняли, почему сестры выбрали длинные занавески, но те, кто понял, держали рот на замке. Закрывая и раздвигая занавески пару месяцев, сестры решили, что лучше, чтобы Ханс все время находился в доме. Они могли бы вырыть комнатку под кухней или построить клетушку в пространстве между кухней и маленькой комнаткой за ней. Удастся ли это? Там достаточно тепло, он будет вблизи от них, и они могут без опаски впускать гостей в другие комнаты.