«Вы в этом уверены, товарищ Алиде?»
На полпути она остановилась и закурила. Неожиданно испугалась пролетающих птиц, но пошла дальше, расчесывая ладони. Она расцарапала их до крови, затем попыталась успокоить кожу, покусывая сильно чешущиеся места. «Вы в этом уверены, товарищ Алиде?» Перед входом в здание муниципалитета она выкурила еще одну папиросу, зубы у нее стучали, озноб увеличился, но надо было идти, во рту у нее пересохло, идти вперед — во двор дома. Там было шумно, хлопнула дверца машины. Алиде вздрогнула, ее колени ослабли и она наклонилась будто отряхивает подол. Калоши времен Виру запачкались, она сполоснула их в луже, сунула дрожащие руки в карманы. Там руки нащупали квитанции об уплате налога за бездетность. Алиде вынула руки. Днем она ходила в две бездетные семьи и в три малодетные, но никто ей не открыл.
У нижней двери муниципалитета суетились мужчины, они заносили внутрь мешки с песком — ими было уже закрыто до половины одно из окон. Из разговоров стало ясно, что опасаются нападения бандитов. В доме было полно народа, хотя было больше семи часов вечера. Откуда-то доносился беспрерывный стук пишущих машинок. Раздавались поспешные и энергичные шаги взад и вперед. Мелькнула пола кожаного пальто. Двери открывались и закрывались. Взрыв пьяного смеха. Хихиканье молодой девушки. Женщина постарше в коридоре снимала резиновую обувь, оставшись в открытых туфлях на каблуках. Она тряхнула головой, поправляя завитые кудри, в сумраке коридора блеснула серьга, как вынутый из ножен меч. «Вы в этом уверены, товарищ Алиде?»
В коридоре пахло оружейным металлом. Кто-то выкрикнул: «Ленин, Ленин и еще раз Ленин!» Трещины на белых стенах выглядели размытыми и, казалось, двигались. У двери комнаты Мартина навстречу повеяло резким застарелым запахом водки. В комнате, полной дыма, невозможно было что-либо разглядеть.
— Садись.
По голосу она определила стоящего в углу Мартина, который вытирал руки полотенцем, как будто только что вымыл их. Алиде села на стул, предложенный Мартином, подмышки вспотели, она вытирала ладонью пот, выступивший над губой. Мартин подошел к ней и нагнулся поцеловать в лоб, рукой коснулся груди и слегка стиснул ее. Шерстяное пальто Мартина укололо ей ухо. На лбу остался мокрый след.
— Воробышку предстоит кое-что увидеть.
Алиде вытерла губы досуха и обвила свои лодыжки вокруг ножек стула. Мартин убрал руку с груди жены, перестал дышать ей в ухо и взял со стола бумаги. Это был список. В нем значились имена.
— Просмотри их.
Мартин неотрывно следил за женой. Алиде начала складывать буквы в слова. В одном ряду стояли имена Ингель и Линды. Взгляд ее застыл. Мартин заметил это.
— Их отправят.
— Когда?
— Дата стоит наверху страницы.
— Зачем ты мне это показываешь?
— Потому что я ничего не скрываю от моего маленького воробышка.
Рот Мартина растянулся в улыбке, глаза ярко блестели. Он поднес руку к шее жены и погладил ее.
— У моего воробышка такая красивая шейка, тонкая и нежная.
Когда Алиде вышла из муниципалитета, она остановилась поздороваться с курящим в коридоре мужчиной. Тот посетовал на необычную весну.
— Трудно начинается.
Кивнув в знак согласия, она скользнула за деревья, чтобы там выкурить папиросу не на публике, чтобы не подумали о ее претензии на избранное положение.
Необычная весна. Люди всегда боялись необычных весен и зим. В 1941 году была необычная зима, слишком холодная. 1939-й и 1940-й. Необычные годы, необычные времена года. В голове шумело. Вот оно что. Нетипичное время года. Повторение необычных лет. Отец был прав, особые времена года диктуют и особые условия. Надо было знать. Алиде потрясла головой, пытаясь прояснить ее. Теперь не до шуток стариков, которые не могли подсказать, как действовать в тех случаях, когда настает необычный год. Ничего не остается как паковать вещи и готовиться к худшему.