Сама Алиде также присутствовала на покрывале, на нем был вышит барашек ее имени. Ингель выказала плоды своего мастерства и ждала восхищения, но Алиде осталась равнодушной. Сестра заметила это и побежала за амбар плакать. Алиде пришлось пойти за ней и утешить, сказав, что это замечательный барашек, хорошая мысль, и хотя многие уже не делали свадебных покрывал, пусть Ингель делает, и это замечательно. Пускай многие считают, что это старомодно, но Алиде так не думает. Она утешила Ингель, та успокоилась, не отказалась от этой мысли и возилась с покрывалом вечера напролет. У их матери тоже имелось свадебное покрывало и счастливее жены, наверно, трудно было бы сыскать. Могла ли Алиде возразить против этого? Едва ли, зато теперь она могла распустить копытца своего именного барашка, потом ель, и скоро уже счастливой картинки не станет, лишь красная основа, хорошая шерсть ее собственного барашка. Мартин заглянул в дверь, увидел жену, возившуюся с кучей ниток на коленях, с ножницами в руках, рядом нож, ноздри раздуваются и глаза пылают гневом. Он ничего не сказал, исчез в двери. Шумное влажное дыхание Алиде струилось, становясь туманом в комнате и, казалось, через замочную скважину распространялось по всему дому.
Мартин отправился на работу, дверь хлопнула. Она проследила из окна, как он перед тем, как выйти на большую дорогу, выпил кружку холодной воды, сполоснул лицо. Теперь это ее дом, ее собственная кухня. Ласточка, свившая гнездо над хлевом, принесет ей счастье. Ей дается на это право, она должна приносить счастье, как ей и следует, как положено, как этого желают, поднимая бокалы под гербом Виру с тремя львами, в согласии со всеми древними народными обычаями и обрядами, которых не было на ее свадьбе. Ласточке разрешается это делать, и она наверняка это сделает, потому что приносящие счастье птицы — справедливые птицы. Алиде спасла этот дом, дом своих предков, от чекистских сапог и спасла также хозяина дома. Это сделала не Ингель, а она. Земли у них отберут, но дом останется. Чужие люди будут собирать зерно с их полей, но хозяин останется и Алиде станет новой хозяйкой. Не все пропадет.
Алиде убрала остатки покрывала в шкаф, бросила обрезки ниток в печь, но сохранила небольшой узелок для окуривания. Может, надо было все сжечь, чтобы наверняка — так уж наверняка, но люди говорили об окуривании, а не о сожжении. Одежду нежеланных женихов или отрезанные от нее лоскуты всегда окуривали дымом, таким манером выставили из деревни за прошедшие столетия не одного. Видели даже, как немецкая графиня, хозяйка мызы, как-то окуривала дымом рубашку мужа. Но Алиде не помнила, как именно обстояло дело, в какой дым была сунута рубашка, в печной дым овинной избы или в дым костра в Иванов день. Нужно было в молодости лучше прислушиваться к рассказам старых людей, не стала бы теперь гадать, какой дым годится, а какой нет. У Марии Крел можно было бы, конечно, спросить или отнести к ней узелок, она справилась бы с этим делом, но тогда узнала бы, что за узелок окуриваем, а тут самое важное никому об этом не говорить. Еще что-то было связано с этим колдовским действом, но она не помнила, что именно. Но, может, и наполовину соблюденное колдовство подействует. Алиде засунула узелок в карман фартука и с минутку сидела тихо, слушала дом, свой дом, ощущала надежную твердость своего пола под ногами. Скоро она увидит Ханса и наконец будет сидеть за столом с ним вдвоем.
Алиде пригладила волосы, похлопала себя по щекам, почистила зубы угольной пылью и долго полоскала. Это был способ Ингель, отчего зубы у той всегда были белыми. Алиде раньше не хотела во всем подражать сестре и до времени не использовала уголь. Теперь надо поступать по-другому. Она задвинула занавески на кухне и заперла дверь в комнату, чтобы через ее окно кухня не была видна. Собака Пелми бегала по двору и залаяла бы, если бы пришли гости, даже задолго до того, как гость дошел до двора. За это время Ханс успел бы уйти в свою комнатку на чердаке. Пелми воспитана злой, и это было хорошо. Алиде хотела создать в кухне домашний уют, накрыла завтрак для Ханса, поставила на стол сухие цветы. Это поднимет настроение, будет свидетельствовать о любви и внимании. Наконец она сняла серьги и спрятала их в ящик. Они были подарком Мартина и могли вызвать у Ханса неприязнь. Приведя все в порядок, она пошла через кладовую в хлев, открыла дверцу на чердак, вскарабкалась туда и отодвинула снопы сена перед входом в потайную комнатку. Новая стена была надежной. Она постучала и открыла дверь. Ханс, потягиваясь, выбежал навстречу и даже не взглянул на Алиде.