— Что? Почему? Что случилось?
— У тебя есть йод?
— Нет.
— На Украине произошел взрыв ядерного реактора.
— Не может быть.
— Да. В Чернобыле. У нас и в Швеции высокие показатели радиации. Но у вас, конечно, ничего об этом не сообщили.
— Нет.
— Вели отцу сидеть дома и запаси йод. Не говори отцу. Он все равно не поверит. Не ешьте грибы и ягоды. И не собирайте их.
— Их пока нет.
— Ты права, мама. Но и осенью нельзя. Побудьте пару дней дома. Тогда самые плохие показатели пройдут. Нам здесь не разрешают выводить коров из помещений, чтобы они не ели зараженную траву. Их нельзя будет выводить целое лето. Мы не пользуемся воздушной заслонкой печи.
Разговор прервался. Алиде положила трубку на рычаг. По голосу было слышно, как Талви напугана, что было ей не свойственно. Обычно ее голос ничего не выражал. Эта перемена произошла после того, как она вышла замуж и переехала жить в Финляндию. Она и звонила не часто, даже весьма редко, что и понятно, потому что разговор надо было заказывать, линию не всегда давали или голоса еле слышались и соединения приходилось ждать долго. Кроме того, мешало неприятное сознание того, что разговор прослушивается.
— Кто это был? — крикнул Мартин из гостиной.
— Талви.
— Зачем она звонила?
— Просто позвонила. Но разговор прервался.
Алиде пошла смотреть «новости». О Чернобыле ничего не сказали, хотя взрыв произошел уже много дней тому назад. Звонки дочери уже давно не интересовали Мартина. А если интересовали, он этого не показывал. Их отношения резко испортились после того, как Талви покинула страну. Начертав для дочери блестящее будущее в партии, он так и не согласился с тем, что Талви уехала на Запад.
На следующий день в деревенскую лавку привезли товар. Алиде заняла там очередь, а сама зашла в аптеку купить йода, который покупали и многие другие. Значит, все было правдой. Когда она вернулась домой, Мартин уже узнал об этом от друзей.
— Опять эта ложь. Западная пропаганда.
Алиде взяла пузырек с йодом и хотела было подбавить в еду Мартину, но после этих слов решила, что не стоит.
С девятнадцатого мая мужчины из их колхоза начали получать повестки в армию из военного комиссариата. Как утверждали, на повторный призыв. После Дня Победы забрали четверых водителей, потом врача и пожарников. До сих пор о Чернобыле не было официального сообщения. Ходили всякие слухи, некоторые говорили, что политических осужденных тоже отправляют в Чернобыль. Алиде испугалась.
— Довольно много народу пригласили, — сказал Мартин, он уже перестал талдычить о фашистской западной пропаганде.
Пожилые люди были уверены, что это все к войне. Сын Приксов, чтобы получить заключение врача и избежать призыва, спрыгнул с крыши и сломал ногу. Другие тоже пытались найти выход. Вместо одного, добившегося освобождения, посылали другого. Алиде также не была уверена, что это не означает скорой войны. Выдалась ли эта весна какой-то необычной? А зима? Во всяком случае, весна наступила рано — нужно ли ей было это почувствовать? Должна ли она была понять, когда готовила клубни для посева, что земля на поле суше, чем обычно в это время? Что снег растаял слишком рано? Что когда заморосил весенний дождь, а она была в поле лишь в одной кофте с короткими рукавами, ей нужно было ощутить что-то непривычное? Почему она ничего не заметила? Может, она так постарела, что чутье стало подводить?
Однажды Алиде увидела, как Мартин сорвал с дерева листок и стал рассматривать его со всех сторон, разорвал, понюхал свои руки, потом лист, пошел обследовать компост, собрал пыльцу из лоханки с водой и внимательно изучал ее.
— Мартин, это глазами не увидишь.
Он вздрогнул, будто его застали за чем-то таким, чего нельзя делать.
— Что ты болтаешь?
— В Финляндии коров держат внутри помещения.
— Глупости.
У них напрочь исчез цемент, потому что он был нужен Украине. Из Белоруссии и с Украины стало поступать больше продуктов, чем раньше. Талви запретила матери покупать их. Та согласилась, что это разумно. Но что же другое можно купить? Их чистые продукты вполне годились для Москвы, а им присылали продукты оттуда, откуда Москва по каким-то причинам их не принимала. Позже Алиде услышала рассказы о поле, покрытом асфальтом, поездах, переполненных эвакуированными людьми, плачущих детях, о солдатах, которые выселяли людей из жилищ, о появляющихся во дворах подозрительно блестящих песчинках, которыми играли дети. Маленькие девочки пытались украшать ими волосы, но песчинки вдруг исчезали, как и волосы на головах детей.