— Я что-нибудь придумаю. Уверяю тебя.
Ханс сжал ее плечи. И его тело было ощутимым, руки крепкими. Алиде готова была отдать что угодно, чтобы увести его сейчас в комнату, в постель, снять с него мокрую потную одежду и вылизать выделяемый порами его кожи запах страха. Прежде она всегда верила в то, что Ханс продержится, но теперь у нее уже не было такой уверенности. Что, если у Ханса снова будут видения? Да еще когда Мартин окажется дома? И хотя Мартин был днем на работе, кто угодно из соседей мог заглянуть в гости. Что если Ханс однажды не согласится вернуться на чердак, поднимет шум, выскочит на улицу, попадет прямо в руки энкэвэдэшников?
Алиде собрала небольшой узелок и спрятала в прихожей, среди других вещей, к которым Мартин не прикасался, среди льняных изделий и прочих дамских принадлежностей. Если что, успеешь захватить с собой в дорогу. Они с Хансом ничего другого с собой не взяли бы.
Но если у Ханса случится припадок, когда Алиде будет в комнате, а Мартин на кухне? Тогда ей придется выскочить в окно комнаты. Наверно, и там, поближе нужно завести второй узелок. Если даже она и прихватит с собой узелок, куда она направится? Ханс, пожалуй, может сразу застрелить Мартина, едва откроет дверь комнатушки, но чему это поможет? А если здесь в то время будут гости? Если бы Алиде и смогла убежать, ее все равно скоро задержали бы и повели на допрос. Узнай Мартин обо всем, он бы первый отдал ее в руки чекистов, тут и сомнений быть не может. Они бы решили, что Ханс — любовник Алиде и захотели узнать, как, где и когда. Ей, возможно, пришлось бы описать все это, показать, снять с себя одежду и показать. Их заинтересовало бы, что у жены Мартина любовник — фашист. Ей привилось бы рассказывать о своем любовнике-фашисте, а поскольку она была женой Мартина, придется сравнить, как это было с фашистом и как с достойным товарищем. Кто был лучше, у кого был крепче? Как блядует фашистская свинья? И все они выстроились бы в круг, с выставленными напоказ членами, готовые наказать, готовые научить, готовые выполоть из ее тела оставленные фашистом семена.
Может, Мартин захотел бы сам допросить свою жену — показать друзьям, что у него нет ничего общего с этим делом. Он доказал бы это с помощью сурового допроса, выказав всю силу злобы обманутого мужчины. И хотя Алиде рассказала бы правду, они ей не поверили бы, а продолжали бы и продолжали и под конец вызвали Волли. Что жена о нем говорила? Что он отличился на работе и она им гордится. Когда на допросах не могли получить признание бандита, приглашали на помощь Волли. И уже на рассвете получали результат. Волли был необычайно умелый в этом деле. И такой искусник. На нашей великой родине трудно найти лучшего слугу.
— Я так горжусь Волли, — истово шептала его жена. Раньше Алиде слышала, что так говорили только о Боге. Слова вылетали изо рта женщины как маленькие лучики, рот блестел золотом. Это было добытое Волли золото. — Лучший муж во всем мире.
Алиде постоянно разглядывала Ханса, выражение его глаз и жесты. Борода многое скрывала, но в остальном он был такой, как прежде, тот же Ханс. И вдруг это случилось снова.
— Прошлой ночью мне явилась Ингель.
Он был совершенно спокоен.
— У тебя опять был кошмар?
— Как ты можешь называть Ингель кошмаром? — голос его резко изменился. Он зло поблескивал глазами, выпрямился, положил сомкнутые в кулак руки на стол.
— Что она сказала?
Ханс разжал кулаки. Алиде надо быть осторожней в словах.
— Она звала меня по имени. И ничего больше не говорила. Она стояла посреди тумана или пара. За ее спиной были люди, которые тесно сгрудились у печки, так тесно, что у кого-то загорелась одежда. Или они сушили одежду у печки, и она загорелась. Не знаю, не разглядел как следует. Ингель была впереди. Она не обращала внимания на кричащих позади нее людей. Пахло гарью. Она не реагировала, лишь смотрела прямо на меня и звала меня. Потом пар вокруг нее усилился, стала видна лишь голова, но она все еще смотрела, неотрывно, пар рассеялся, и она осталась посреди клещей. Стены были полны ими и рядом лежал мужчина, который себя ощупывал. По другую сторону от нее мужчина лежал на женщине, а Ингель была между ними и мимо нее ходили люди. Ингель смотрела прямо на меня и снова выдохнула мое имя. Она хотела что-то рассказать.
— Что еще?
— Разве тебя это не волнует?
У Алиде появилось неприятное ощущение, будто Ингель была с ними здесь, в этой комнате. Алиде следила за взглядом Ханса, который переместился на обои позади нее. Она запретила себе оборачиваться.
— У Ингель все в порядке. Ты же читал ее письма.