После долгого сиденья за столом и починки холодильника Паша встал, за ним поднялся Лаврентий. Похоже было, что они прощаются с Алиде. Во дворе зажегся свет, открылась входная дверь. Все трое вышли наружу, Алиде остановилась в дверях. Мужчины закурили, Паша посмотрел в сторону леса, в то время как Лаврентий пошел по направлению дворовой скамьи. Зара отпрянула.
— У вас великолепный лес.
— Не правда ли? Эстонский лес. Мой лес.
Выстрел.
Труп Паши упал на порог дома.
Второй выстрел.
Лаврентий лежал на земле.
Обоим Алиде прострелила голову.
Зара закрыла глаза и снова открыла. Алиде рылась в карманах мужчин, взяла оружие, кошельки и какой-то сверток.
Зара знала, что в нем свернутые пачки долларов.
Сапоги Лаврентия все еще блестели. Сапоги солдата.
Почувствовав звук треснувшего стекла и ломающегося дерева, Зара вспомнила о предмете, который захватила в комнатке. В волнении она сильно сжала его в руках и теперь вытащила из кармана осколки и окрашенные в темный цвет обломки дерева. Это не было зеркало, как она подумала там, в комнатке. Это была рамка. При свете луны трудно было различить, но среди обломков оказалась фотография молодого человека в армейской форме. На обратной стороне еле-еле можно было разобрать надпись: Ханс Пек, 6.08.1929.
Зара положила рамку внутрь найденной в комнатке тетради. Она тщательно вытрясла оттуда осколки — в уголке тетради стояло то же имя, Ханс Пек.
15.08.1950-го
ЗА СВОБОДНУЮ ВИРУ
Я все думал о том, почему этот Мартин все еще ошивается в деревне, коль он на короткой ноге с партийцами. Разве не должен он быть уже большим тузом в столице. Во всяком случае, из слов Лиде я понял, что все подобные ему занимают высокие места. Почему ее саму это не удивляет? Может, она не хочет рассказывать мне, что они собираются в город? Попробую еще порасспросить у брата Мартина, так как Лиде становится такой странной, когда я спрашиваю об этом. Она выглядит так, будто я обвиняю ее в чем-то плохом, уходит в себя. С ней трудно говорить об этом.
Соленая салака вызывает жажду. Если бы сейчас было пиво, сваренное Ингель!
Здесь не различить день и ночь. Скучаю по восходу солнца над полями. Слушаю чириканье птиц на крыше и тоскую по моим родным. Остался ли кто в живых из моих товарищей?
1992, Западная Виру
АЛИДЕ СГИБАЕТ ТЕТРАДКУ С РЕЦЕПТАМИ И НАЧИНАЕТ ГОТОВИТЬ ОДР
Задние фары машины удалялись. Девушка была настолько возбуждена, что ее было легко впихнуть в такси, хотя она и пыталась что-то бормотать. Алиде напомнила, что скоро могут явиться вслед за Пашей и Лаврентием, поэтому нужно спешить. Ей необходимо попасть в гавань до того, как спохватятся о мужчинах. Если девушка справится, она расскажет Ингель, что здесь ее ожидают когда-то потерянные земли. Ингель и Линда получат эстонское гражданство, пенсию, паспорта, а затем и землю. Ингель вернется на родину, и Алиде не может более этому препятствовать. Почему бы девушке не справиться, ее паспорт нашелся в кармане у Паши и пачками долларов можно оплатить не только такси до гавани, а много чего другого, срочную визу, и не придется больше искать грузовик в гавани и прятаться. Глаза у девушки округлились, как у испуганной лошадки, но она несомненно справится. Таксист получил так много купюр, что ни о чем не будет расспрашивать по дороге. И девушка впоследствии получит эстонский паспорт, как потомок Ингель и Линды. Ей больше никогда не придется возвращаться в Россию. Нужно ли было объяснить ей это? Может быть, и нужно. А, может быть, она сама сумеет все понять? Алиде прошла в комнату и взяла бумагу и ручку. Она напишет письмо Ингель о том, что все необходимые бумаги для получения земли обратно в собственность найдутся у нотариуса, что Ингель и Линде нужно будет лишь приехать сюда. И еще она добавила, что погреб полон варенья и консервов, сделанных по их старым рецептам. В конце концов, она научилась превосходно все это готовить, хотя Ингель никогда не верила в ее кулинарные способности. Она даже получала одобрительные отзывы.