Сапоги Паши и Лаврентия виднелись из двери задней комнатки. Придут ли те парни, распевающие песни? Знают ли они, что Алиде теперь одна? Сыновья соседки могут прийти за керосином. Алиде отдаст им всю водку, которая только найдется в шкафу, и все, что они захотят забрать из дома. Уносите все. Тетрадку с рецептами она согнула и вложила в конверт. Письмо она отправит завтра, потом принесет керосин и обольет весь дом. Еще надо отодрать доски пола в каморке, она, конечно, с этим справится.
И наконец она пойдет и ляжет рядом с Хансом, в своем доме, рядом со своим Хансом. Может, она успеет проделать все это до появления тех парней. Собираются ли они прийти уже сегодня ночью?
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
В лесу я встретил одного мужчину. Это оказался брат Мартина, мужа Лиде. Он был совершенно не в себе. Коммунист. Я задушил его. Он в свое время работал в Нью-Йорке вместе с Хансом Пегельманом. Налаживал там коммунистическую деятельность и издавал газету «Новый мир». Из таких людей. Трудно было разобрать, что он лопочет, он нетвердо держал голову, сильно заикался, порой голос совсем пропадал, только слюну разбрызгивал. Я едва не принял его за лесного зверя, когда он проходил мимо моей землянки и задел ногой проволоку капкана. Заслышав шаги неизвестного, я затаился и только под покровом ночи вышел посмотреть, есть ли там следы. Он поблизости обирал чернику, и видно было, что лакомится ею вовсе не зверь. Я решил, что это человек. Он вел себя настолько тихо, что я ничего не заметил, прежде чем он не схватил меня за ноги. Настоящий зверь. И глаза как у зверя, только силы у него не оставалось, я быстро с ним справился, сел ему на грудь и спросил, кто он такой. Он сначала завыл, пришлось заткнуть ему рот, и тут он успокоился. У меня с собой был кусок веревки, и я на всякий случай связал ему руки. Оружия у него не имелось, это я первым делом проверил. Он промычал свое имя — Константин Тру. Я сразу спросил, не родственник ли он Мартину Тру. Оказалось, что да.
Я не сказал ничего о том, что мы родственники, я никогда не буду считать себя родственником коммуняк. Сказал только, что Мартина Тру все знают, и он то ли обрадовался, то ли испугался, трудно было понять из его поведения. Однако он сильно воодушевился. Начал говорить о больших искажениях, о том, что надо довести до сведения Сталина. Я засомневался, не болтает ли он все это для показухи. В лесу ведь всякий народ встречается, не каждому можно доверять. Кого только НКВД в лес ни засылает, чтобы выслеживать эстонских парней. Он попросил у меня помощи и еды. Такие, как он, в лесу обычно не выживают, этакая городская барышня. Но историю его я дослушал до конца. Подумал, может, что-то узнаю о муже Лиде. Если Константин и агент, то в лесу немного помешался и потому выдаст кусочек правды. Он вернулся из Америки вместе с Пегельманом и вскоре отправился работать в Советский Союз. Потом решил возвратиться на родину вместе с другом, которого убили на границе, но Константина выпустили живым. В Таллине он поначалу что-то делал вместе с коммунистами, но затем его решили отправить в Сибирь. Ему удалось сбежать и спрятаться в лесу. Он не знал, какой теперь год, и все хотел написать Сталину о том, что необходимо исправить ошибки.
Потом я задушил его. Он видел меня живым, хотя я должен был быть мертвым.
Я обследовал его карманы. Там оказались письма, написанные Мартином брату в Нью-Йорк. Я взял их с собой и прочитал. Намеревался сначала отдать Лиде, но не сделал этого. Не стоит зря ее пугать. Спрячу их здесь, под досками, в то же самое место, где храню тетради. Нельзя, чтобы их кто-либо нашел. Из-за них можно угодить в Сибирь, хоть и написаны они в 30-е годы. Что сталось бы с Мартином, если бы их обнаружили? Знает ли он хотя бы, что его брат вернулся на родину?