Лицо Альфрита исказила ярость.
— Я не останусь здесь, чтобы меня оскорбляла какая-то… женщина, не важно, каково ее положение, — бросил он. — Не будь она под защитой моего отца, за такое оскорбление я бы велел ее выпороть. И коль скоро это зависит от меня, клянусь, этот нищий будет сожжен на костре завтра на рассвете.
— И не важно, виновен он или невиновен? — пылко возразила Фидельма.
— Он виновен.
— Господин. — Спокойный голос Эадульфа остановил короля Дейры в полушаге от двери. — Господин, возможно, все так, как ты сказал — нищий виновен. Но нам следует довести до конца наше расследование, ибо здесь многое неясно. Такова воля короля, твоего отца. Внимание всего христианского мира устремлено на это маленькое аббатство Витби, и многое поставлено на кон. Вина должна быть установлена и доказана несомненно, иначе может случиться, что война погубит королевство и тень кровавых крыл ее ворона накроет не одну только Нортумбрию. А мы присягнули и поклялись подчиняться королю, твоему отцу. — Последнюю фразу он произнес особенно веско.
Альфрит остановился и посмотрел на брата Эадульфа, потом на настоятельницу Хильду, на этот раз нарочито не обращая внимания на сестру Фидельму.
— До завтрашнего рассвета ты должен доказать, что нищий совершенно не виновен… либо он будет сожжен на костре. И поостерегитесь этой женщины. — Он кивнул в сторону Фидельмы, не глядя на нее. — Есть предел, которого я не позволю переступить.
И дверь захлопнулась за рослым сыном Освиу.
Настоятельница Хильда с упреком посмотрела на Фидельму.
— Сестра, ты, кажется, забываешь, что ты уже не у себя на родине. Наши обычаи и законы — иные.
Сестра Фидельма склонила голову.
— Я постараюсь не забывать об этом и надеюсь, что брат Эадульф даст мне совет, когда я буду неправа. Однако моя первейшая цель — добыть правду касательно этого дела, а правде следует служить больше, чем королевичам.
Настоятельница глубоко вздохнула.
— Я сообщу королю Освиу о таком повороте событий, а вы пока продолжайте расследование. Но помните, что Альфрит — король Дейры, земли, на которой находится этот монастырь, а слово короля — закон.
В коридоре брат Эадульф остановился и улыбнулся Фидельме, как будто даже с восхищением.
— Настоятельница Хильда права, сестра. Ты немногого сможешь добиться от наших правителей-саксов, если будешь говорить с ними непочтительно. Я знаю, в Ирландии все обстоит по-другому, но сейчас ты в Нортумбрии. Тем не менее ты заставила молодого Альфрита кое о чем задуматься. А он, похоже, весьма мстительный юноша, так что мне придется позаботиться о тебе.
Фидельма поймала себя на том, что улыбается.
— А ты должен предостеречь меня, когда я стану делать что-то не так, брат Эадульф. Однако возлюбить человека, подобного Альфриту, дело трудное.
— Короли и королевичи садятся на троны не для того, чтобы их любили, — ответил Эадульф. — Каков твой следующий шаг?
— Увидеть нищего, — тут же ответила она. — Что ты предпочитаешь, Эадульф: отправиться к лекарю, чтобы узнать, что он обнаружил, или пойти со мной?
— Полагаю, моя помощь может понадобиться тебе. — Эадульф говорил серьезно. — Я не доверяю Альфриту.
Однако случилось так: они встретили сестру Ательсвит, которая и сообщила им, что брат Эдгар уже осмотрел тело и не нашел ничего, кроме очевидного, после чего тело унесли в катакомбы монастыря для захоронения.
Именно сестра Ательсвит провела их вниз, в монастырскую усыпальницу, или hypogeum, как именовала она обширные подвалы монастыря. Колодец с винтовой каменной лестницей привел их на вымощенную камнем площадку, расположенную двадцатью футами ниже уровня монастырского пола, от которой во все стороны шли проходы, ведущие к помещениям, похожим на пещеры с высокими сводчатыми потолками. Масляную лампу их провожатая зажгла еще наверху лестницы и теперь, освещая путь, провела их по заплесневелым проходам до катакомб, где в рядах каменных саркофагов покоились тела усопших насельников монастыря. Здесь витал запах смерти, странный и невыразимый.
Сестра Ательсвит торопливо вела их по этим сырым катакомбам, как вдруг многократно повторенный эхом стон пригвоздил ее к месту. Рука с лампой затряслась, и монахиня самым неподобающим образом рухнула на колени.