— Ты, как всегда, проницательна, Фидельма. Да. Напряжение нарастает. — Освиу заколебался и вздохнул. — В воздухе носится призрак междоусобицы. Ныне мой сын Альфрит строит заговор против меня. Ходят слухи, что он собирает воинов, дабы изгнать ирландских монахов силой, а моя дочь Альфледа, по слухам, собирает тех, кто поддерживает церковь Колумбы, чтобы защищать монастыри от Альфрита. Достаточно одной искры — и все это королевство будет охвачено огнем. Обе стороны обвиняют друг друга в смерти Этайн из Кильдара. Что мне сказать им?
В голосе короля звучало отчаянье. Фидельме даже стало жаль его.
— Мы все еще не можем ничего сказать тебе, милорд, — повторил Эадульф.
— Но вы допросили всех, кто видел ее перед смертью.
Фидельма раздвинула губы в невеселой улыбке.
— Без сомнения, ты знаешь об этом из хорошего источника. Не сестра ли то Ательсвит?
Освиу смутился и развел руками.
— Это что, тайна?
— Это не тайна, Освиу, — ответила Фидельма. — Но сестре Ательсвит следовало бы быть осторожней и не сообщать о наших действиях, чтобы это не дошло до ушей тех, кому об этом знать не нужно. Остался еще один человек, которого мы не допросили.
— Я велел сестре Ательсвит доложить мне, когда вы закончите допросы, — сказал Освиу, как бы защищаясь.
— Ты только что сказал, что твой сын Альфрит строит заговор против тебя, — сказала Фидельма. — Думаешь, это серьезно?
Освиу опять развел руками.
— Слишком гордые сыновья королю не друзья, — тяжело вздохнул он. — Чего еще может хотеть себялюбивый королевский отпрыск, как не стать королем?
— Альфрит хочет стать королем?
— Я поставил его королем Дейры, чтобы утолить его притязания, но ему мало — он желает занять трон всего королевства Нортумбрии. Я это знаю. И он знает, что я знаю. Мы лишь играем в доброго отца и преданного сына. Но вполне может настать день…
Он еще раз пожал плечами.
— Такие расследования требуют времени, — сказала Фидельма успокаивающе. — Нужно учесть множество соображений.
Освиу некоторое время смотрел на нее, а потом скривился.
— Конечно, ты права, сестра. Я не имею права давить на вас. Вы ведете розыски ради истины. А я — ради того, чтобы уберечь королевство от разделения и кровопролития.
— Ты действительно думаешь, что люди так сильно убеждены в правоте той или другой церкви, что станут драться друг с другом? — осведомился Эадульф.
Освиу покачал головой.
— Не религия сама по себе, но те, кто использует религию в своих целях, угрожают миру на этой земле. Альфрит не постесняется воспользоваться разногласиями, чтобы убедить людей помочь ему захватить власть. Чем дольше те будут размышлять, кто убил Этайн из Кильдара, тем больше выдумают нелепиц, распаляя в себе старую вражду.
— Мы лишь одно можем сказать тебе, Освиу: как только мы приблизимся к решению, ты узнаешь об этом первым, — сказала Фидельма.
— Хорошо. Я удовольствуюсь этими заверениями. Но помните, что я сказал, — за границей нашей страны ходят разные слухи. Многое зависит от этого синода и решения, которое мы здесь примем.
В галерее по пути из покоев настоятельницы Хильды в странноприимный дом Эадульф вдруг сказал:
— Я думаю, Фидельма, что твои подозрения справедливы. Нам нужно поговорить с Тороном.
Фидельма насмешливо подняла брови.
— А ты знаешь, каковы мои подозрения, Эадульф?
— Ты считаешь, что строится заговор, вынашиваемый Альфритом из Дейры, чтобы низвергнуть Освиу и воспользоваться напряженной обстановкой на этом синоде как средством вызвать усобицу.
— Воистину так я и предполагаю, — подтвердила Фидельма.
— Я думаю, ты полагаешь, что Альфрит, действуя через Вульфрика и, возможно, Торона, велел убить Этайн из Кильдара, чтобы создать эту напряженную обстановку.
— Это вероятно. И мы должны постараться выяснить, правда это или нет.
Фидельма и Эадульф входили в закут сестры Ательсвит, который они уже считали своим, когда зазвучал торжественный полуночный звон.
Фидельма подавила вздох, а Эадульф немедленно вынул молитвенные четки.
— Уже поздно. Завтра мы встретимся с Тороном, — сказала Фидельма. — Но не забудь, что ты должен разузнать о прошлом Ательнота. Пока что у меня остаются подозрения на его счет.
Брат Эадульф кивнул в знак согласия и начал читать «Ave Maria»:
Колокол, воззвавший к первой утренней трапезе, уже отзвонил, и молитва, предшествующая трапезе, уже была произнесена, когда сестра Фидельма проскользнула на свое место за длинным деревянным столом. Сестра, избранная на этот день чтицей, была сторонницей Рима и уже заняла свое место за кафедрой во главе стола. Она неодобрительно нахмурилась, когда Фидельма присоединилась к ним.