Настоятельница Аббе кивала головой в знак согласия.
— Я наслышана и о том, что радеющие за Рим пытаются изменить день отдохновения тоже, ибо он совпадает с еврейской субботой, — язвительно заметила она.
Вилфрид в негодовании поджал губы.
— Воскресенье, первый день недели, правильно считается днем отдыха. Ибо он символизирует воскресение Христа.
— Но суббота — традиционный день отдыха, поскольку это последний день недели, — возразил другой брат, которого сестра, стоявшая рядом с Фидельмой, назвала Хадом, настоятелем Ластингема.
— Эти поправки, сделанные Римом, уводят все дальше и дальше от истинных дат и делают наши памятные службы и годовщины произвольными и бессмысленными, — крикнула Аббе. — Почему же вы не признаете, что Рим ошибается?
Вилфриду пришлось подождать, пока рукоплескания со стороны колумбианцев не стихнут.
Он был явно встревожен обширностью познаний старого Кедда и потому прибег к высмеиванию.
— Стало быть, Рим ошибается? — усмехнулся Вилфрид. — Если Рим ошибается, тогда Иерусалим ошибается, Александрия ошибается, Антиохия ошибается, весь мир ошибается; только ирландцы и бритты знают, что правильно…
Молодой настоятель Хад тут же вскочил на ноги.
— Я бы указал благородному Вилфриду Рипонскому, — насмешливый тон его был очевиден, — что церкви Востока уже отвергли новые исчисления Рима относительно Пасхи. Они придерживаются тех же исчислений, что и мы. Они не усмехаются при имени Анатолия из Лаодикеи. Ни церковь ирландцев и бриттов, ни церкви Востока не отвергли изначальных дат, установленных в Арле. Только Рим стремится пересмотреть свои обычаи.
— Сторонники Рима говорят так, словно Рим — пуп Земли, — заговорил епископ Колман, чувствуя свое преимущество. — Они твердят, что мы противоречим всему остальному христианскому миру. Но церкви Египта, Сирии и Востока отказались принять диктат Рима на своем соборе в Халкидоне…
Протестующие крики со скамей сторонников Рима вынудили его замолчать.
Наконец встал Освиу и поднял руку.
Постепенно шум в большом зале стих.
— Братия, наш спор сегодня утром был долгим и жарким, и, без сомнения, мы получили немало пищи для размышлений. Теперь настало время подкрепить нашу плоть, равно как и дух. Какое-то время нам следует провести в раздумьях. Вечером мы вновь соберемся здесь.
Собрание встало и начало потихоньку расходиться, но спорщики не унимались.
— Кто из них Ательнот? — спросила Фидельма у своей соседки.
Сестра огляделась, слегка нахмурившись и рассматривая кучки монахов.
— Вон тот человек, сестра, в дальнем конце зала. Рядом с молодым человеком, у которого волосы цвета соломы.
Глянув на Эадульфа, сестра Фидельма повернулась и стала пробираться через толпу спорящих к человеку, на которого указала монахиня, — тот стоял чуть позади маленького задиристого Вилфрида Рипонского, словно дожидаясь, когда можно будет заговорить с ним. Рядом с ним стоял белокурый монах, зажавший под локтем несколько книг и пергаментов.
— Брат Ательнот? — спросила она, подошедши к нему сзади.
Человек слегка вздрогнул, мышцы у него на шее напряглись. Потом он полуобернулся, нахмурившись.
Он был невысок, этот человек, — пять футов и пять дюймов ростом, не больше, но казалось, что он возвышается над своим спутником. Лицо широкое, лоб высокий и покатый, нос орлиный, глаза темные. Фидельма подумала, что многие женщины нашли бы его привлекательным, но, на ее вкус, он был слишком угрюм и задумчив.
— Я тебе нужен, сестра? — спросил он, голосом низким, звучным и приятным.
Тут подошел Эадульф, слегка запыхавшийся — ему пришлось проталкиваться сквозь толпу.
— Ты нужен нам.
— Время неудобное. — В голосе Ательнота слышалось превосходство, и теперь, рассматривая Эадульфа, он обращал свои слова к монаху-саксу. Фидельму раздражала эта манера всех саксов — если присутствует мужчина, он всегда считается выше рангом, чем женщина. — Я жду, когда можно будет поговорить с настоятелем Вилфридом.
Прежде чем Фидельма успела ответить, заговорил брат Эадульф. Возможно, он заметил, что в ней закипает гнев.
— Это займет немного времени, брат. Это касается смерти настоятельницы Этайн.
Ательнот не смог полностью совладать со своим лицом. В выражении его произошла мгновенная перемена — и исчезла прежде, чем сестра Фидельма разобралась в ее значении.
— Какое отношение имеете вы к этому делу? — ответил монах с некоторым вызовом в голосе.
— Нам поручено расследовать его королем Освиу, а также Колманом, епископом Нортумбрийским, и Хильдой, настоятельницей Стренескалька.
Сестра Фидельма отвечала спокойно, но так четко, что рот Ательнота крепко сжался. С такой властью он не мог спорить.
— Чего вы хотите от меня? — спросил он.
Теперь в его голосе она расслышала оборонительную нотку.
— Давай пойдем туда, а то здесь и самого себя не слышишь, — предложил Эадульф, указывая на боковую дверь храма, в стороне от спорящих монахов, многие из которых еще не ушли к полуденной трапезе.
Ательнот колебался, бросив взгляд на Вилфрида, погруженного в беседу с Агильбертом и толстым Вигхардом, который поддерживал дряхлого архиепископа Кентерберийского, Деусдедита, под руку. Они были так поглощены своим спором, что никого не замечали, и с подавленным вздохом Ательнот повернулся и пошел с Эадульфом и Фидельмой к двери. Они свернули в hortus olitorius, огромный монастырский огород позади храма.
Майское солнце пригревало, и запах множества трав и цветов стоял в воздухе.
— Давайте пройдемся немного и подышим свежим воздухом, этим даром Божьим, после духоты соборной, — предложил Эадульф почти елейным голосом.
Фидельма шла по одну руку от Ательнота, Эадульф — по другую.
— Ты знал настоятельницу Этайн? — спросил Эадульф почти небрежно.
Ательнот бросил быстрый взгляд в его сторону.
— Это зависит от того, что ты имеешь в виду, — ответил он.
— Возможно, мне лучше переиначить вопрос? — быстро сказал Эадульф. — Как хорошоты знал Этайн из Кильдара?
Ательнот нахмурился. Лицо его покраснело, он колебался. Потом коротко ответил:
— Недостаточно хорошо.
— Недостаточно насколько? — не отставала Фидельма, довольная тем, как монах-сакс начал допрос.
— Я познакомился с ней всего четыре дня тому назад.
Поскольку никто ничего не сказал, Ательнот поторопился добавить:
— Епископ Колман позвал меня к себе неделю назад и сказал, что ему донесли, что прибывает настоятельница Этайн из Кильдара, чтобы принять участие в большом синоде. Ее корабль пристал в порту Равенгласс в королевстве Регед. Ее ждал путь через высокие холмы Катрайта. Колман попросил меня взять нескольких братьев и отправиться в Катрайт, чтобы встретить настоятельницу и препроводить ее в Витби. Так я и сделал.
— Это была твоя первая встреча с настоятельницей? — Фидельма требовала подтверждения.
Ательнот настороженно нахмурился.
— Почему ты задаешь такой вопрос?
— Мы хотим получить четкую картину последних дней Этайн, — пояснил Эадульф.
— В таком случае — да. Это была моя первая встреча с ней.
Фидельма и Эадульф переглянулись. Оба были уверены, что Ательнот лжет. Но почему?
— И ничего неподобающего не произошло во время вашего путешествия сюда, в Стренескальк? — спросил немного спустя Эадульф.
— Ничего.
— Ты не вступал ни в какие споры с настоятельницей или ее спутниками?