Вместе с дежурным офицером майор углубился в изучение поступивших донесений, из которых каждое могло иметь важное значение для раскрытия преступления, связанного с действиями вражеского агента.
В приморском курортном городке, в центральном пансионате, дорогой номер с видом на море снял солидный, уже в годах, мужчина.
Он, очевидно, не любил проводить время на пляже, не загорал, не купался. Но ему нравился успокаивающий шум воли и свежий ветер с моря. Отдыхая на балконе, он, уже в который раз, перечитывал почтовую открытку на имя Гузевича с заграничным штемпелем и маркой.
«Несколько лет молчали, не беспокоили, — думал солидный курортник, — а теперь вдруг это неожиданное требование! Почему-то понадобился мой срочный выезд из Варшавы не менее чем на неделю. Все равно куда, но лучше подальше, к морю… Вот я и выполнил их указание! А дальше что? Моя дочь учится там, на Западе. И в случае моего непослушания они в любое время могут отыграться на ней».
Западная спецслужба, которая выделила для дочери этого человека персональную стипендию, следит за каждым ее шагом. И в случае чего, как они предупредили, предпримет надлежащие меры. Они регулярно присылали ему условленную сумму денег. Поэтому ничего не оставалось, как выполнять их приказы.
«Чем я мог помешать им, находясь дома, в Варшаве? — продолжал размышлять пан Гузевич. — Видимо, дело не в моей варшавской квартире, коль они позволили остаться там моей престарелой, глуховатой хозяйке?»
Он еще раз перечитал полученную из-за рубежа почтовую открытку: ни слова о хозяйке и квартире. Так в чем же дело? Может быть, решили проверить его лояльность? Или убедиться в возможности дальнейшего сотрудничества с ним? И лишь только тогда поручат ему более ответственное задание? А может, отправили на море, чтобы он не стал свидетелем какой-нибудь секретной операции в Варшаве?
Мягкий звук гонга, приглашавший отдыхающих на обед, прервал размышления Гузевича. Не торопясь он спустился вниз, в столовую.
Поручник Янчак рано утром обошел места, которые его интересовали. В это время Клара фотографировала и описывала окружавшую их местность.
В отсутствие Хенрыка она должна была дежурить и у радиотелефона на случай срочного вызова капитаном Срокой. Ближе к полудню Янчак возвратился к их палатке.
Он не увидел в местах отдыха ни одного подозрительного лица, которое заинтересовало бы его в связи с выполнением задания. Может, враги надеются на своего доверенного человека, который заранее здесь внедрен? Хотя это маловероятно. А может, отложили диверсию? Тогда зачем прибыл в Польшу их специальный агент Альфа?
— По выражению твоего лица не узнаешь, о чем ты думаешь, — сказала Клара.
— Что у тебя нового? — спросил Хенрык.
— Пока ничего. Радиотелефон молчит. Может быть, Альфа обосновался где-нибудь в другом месте?
— Не знаю. Подождем новой информации от шефа. Ты купалась?
— Немного. К нам никто из посторонних не приходил. Подозрительных вокруг палатки не замечалось, — доложила Клара.
Хенрык молча выслушал все это, вспомнив, что, когда он докладывал сегодня утром по радиотелефону Сроке о подозрительном визите в их палатку, то капитан напомнил о бдительности а обратил внимание на то, что за последние два дня было несколько случаев кражи фотоаппаратов и денег, оставленных без присмотра в палатках туристов.
Прозвучал сигнал радиотелефона. Поручник подумал, что, видимо, произошло что-то важное. Капитан Срока спокойным голосом передал данные, полученные несколько минут назад от майора Сливки.
Збышек Сосновский выполнил свой учебно-тренировочный штурмовой налет на предполагаемый военный объект противника. Вскоре после посадки на аэродром с учебного полигона было получено сообщение, что его бомбы и ракеты поразили цель.
— Браво, Збышек! — послышался в наушниках гермошлема обрадованный голос Франека, который еще не покинул своего поста около центра управления полетами.
— Вылезай из своей норы, чтобы видно было, кто мешал мне своей болтовней в полете! — пошутил Збышек.
— Если бы не я, то тебе пришлось бы ежеминутно приземляться, и спрашивать у людей дорогу к цели!
— Балтика слишком велика, чтобы не заметить ее с высоты!
Это была очередная порция безобидных шуток, которыми, как правило, обменивались между собой пилоты, чтобы замаскировать прилив радостных чувств после удачных полетов.