Я вытащил из портфеля газету:
— Смотрите, вот заметка. Пишут, что «тарелку» здесь видели все.
— На «тарелки» сейчас урожай, да и «Экспресс» обожает такие сенсации.
Кошалинские товарищи посмеивались, и я в их глазах отчетливо читал: «Наивный человек! А еще из Варшавы! Чего время теряет! Шел бы лучше в гостиницу и ложился спать!» Это правда, я страшно устал после бессонной ночи в поезде, но не хотел поддаваться. Если проигрывать, то по крайней мере сначала убедиться и точно проверить сигнал газеты на месте происшествия. Впрочем, я ничего не терял. Поезд в Варшаву отходил только в девять вечера, и впереди у меня был целый день.
До деревни Петрувэк добрался в полдень попутной машиной. Главная и единственная ее улица была пустынна. Наверно, все в поле. Остановился в центре деревни и зашел в каменный одноэтажный домик. Жил в нем Слава — мой бывший старшина в военные годы. Дома оказалась только какая-то старая женщина. Спросил у нее про Славу. Ответила, что в поле. Дорогу не спрашивал, бывал здесь несколько раз и даже помогал другу. Польза от меня была, наверно, небольшая. Зато я чувствовал себя прекрасно, физическая нагрузка после умственной работы являлась настоящим отдыхом.
Поле находилось возле леса. Ласкающий глаз пейзаж, запах хвои, тишина. Я вздохнул: а не поселиться ли в деревне, когда вконец измучает бурная городская жизнь? Тут же отогнал от себя эту мысль. Пока еще нужно думать о том, как обеспечить мирные условия для этой взлелеянной в мечтах, спокойной, свободной от забот жизни.
— Слава, дружище, как ты себя чувствуешь?
— Янек! Каким ветром тебя сюда занесло? Проездом, что ли?
— Ты угадал. Возвращаюсь из Колобжега. А у вас что нового слышно?
— Ничего, все без изменений. Живем, работаем. Правда, иногда кое-что случается. Слышал о нашей последней сенсации? У нас теперь фарфор на небе. «Тарелки» над нами летают.
— Где, когда? Ты что, смеешься надо мной?! — Я прикинулся изумленным. Трудно, но что делать — служебные обязанности вынуждают.
— Нет, не смеюсь. Ее видела мать Хенрыка. Знаешь, того капрала с первого отделения.
— Но это же чудо!.. Ты можешь устроить мне с ней встречу? Все это звучит как сказка. Что сказал бы на это старик Жюль Верн? Что бы он сделал?
— Прежде всего пригласил бы тебя на обед. Разреши, я сделаю то же самое. А потом посмотрим.
Мать Хенрыка оказалась сгорбленной, худенькой старушкой.
— Прошу вас, расскажите, что вы видели на небе? — задал я ей первый вопрос и встал, чтобы закрыть дверь перед Назойливой ребятней, пытавшейся пролезть в комнату.
— Это было так, — начала старушка с певучим виленским акцентом. — Болею я ревматизмом. Сами понимаете, старому человеку вообще не спится, особенно если что-то еще досаждает, а у меня в то время разболелось колено…
Пришлось вооружиться терпением и смириться с мыслью, что доведется выслушать историю с ревматизмом до конца.
— Поднялась с кровати рано утром, так как при движении нога меньше болит…
Я кивнул в знак согласия слушать дальнейший пересказ этой истории.
— Вышла во двор, было еще темно, тихо-тихо, и ни одной живой души…
— А ветер был?
— Ветер? Был, был, со стороны моря. Дул то сильнее, то слабее. Ну и вот э т о прилетело как бы с ветром, двигалось медленно, а потом все быстрей.
Приближалось самое интересное место рассказа. Старушка раскашлялась. Я предложил ей выйти на свежий воздух. Кроме того, мне хотелось, чтобы она показала, в каком направлении э т о летело.
— Вон там, — показала она с севера на юг. — А в этом месте поднялось выше.
— Где же пропало?
— Вон там, над лесом, пропало, как растаяло.
— Как оно выглядело?
— Шар, наполовину светящийся. — Старая женщина сделала круговое движение руками и замерла, наверно переживая это событие.
— А может, все это вам показалось?
Старушка возмутилась: нет, она видела наверняка, как э т о летело. Все, что могла, рассказала. Я задал ей еще несколько вопросов и простился.
У меня были при себе вырезки из газет о «летающих тарелках». Рассказанное совпадало с описанием. Но разговор со старушкой не принес разгадки. Во всяком случае, ясно, что «летающая тарелка» не была плодом ее воображения. Решил еще несколько дней посвятить поискам, а потом вернуться в Варшаву, чтобы подумать о дальнейших действиях.