— Прошу вас, пани, я ожидаю телефонного звонка… Если попросят Казика, так это я… — проговорил Майер, любезно улыбаясь замученной работой женщине.
— Телефон в кабинете директора. Многие звонят, но никто не платит!
— Звонить будут лично мне, очень прошу вас, пани…
Майер положил на стойку двадцатизлотовую монету, которая мгновенно исчезла в кармане фартука буфетчицы. Продолжая стоять у бара, он внимательным взглядом окинул зал. Свободных столиков не было.
Шло время, но никто его к телефону не подзывал.
«В то ли кафе я пришел? Вроде все сходится: и адрес, и название. Только телефонный аппарат стоит в другом месте», — размышлял агент.
— Пан Казик? — послышался голос женщины, появившейся в дверях подсобного помещения.
— Да, это я! — встрепенулся Майер.
— Вас просит к телефону шурин.
Майер, не торопясь, озираясь, вошел в небольшой кабинет директора. Ничего подозрительного. Письменный стол завален какими-то бумагами, накладными. Сидевшая за столом полная пани, прервав свои служебные занятия, внимательно посмотрела на вошедшего мужчину.
Майер почувствовал себя неловко, как перед экзаменом, ибо разговор должен был идти на польском языке. Хотя он и владел им, но иногда допускал ошибки, да и акцент чувствовался.
— Привет, Казик!.. Казик, это ты? — послышался, как будто совсем рядом, знакомый голос в трубке, хотя это было на расстоянии сотен километров от Варшавы.
— Да. Это я, Казик. Узнаешь? — Каждое из этих слов, даже паузы между ними означали, что Майер в безопасности, говорит свободно и не схвачен польской контрразведкой. — Слушай, шурин, дорогой, я немного огорчен. Дядя не встретил меня. Может быть, отложим празднование юбилея?
— Не встретил? Где же он?
— В отъезде! Кажется, на море!
Голос в трубке умолк, видимо, решался вопрос, что делать дальше.
— Нет. Празднование должно состояться. Гости приглашены. Необходимо разыскать дядю. Слышишь, необходимо!..
— Не знаю, удастся ли…
— Постарайся! В случае чего, можешь немного задержаться с празднованием юбилея. Но не забудь о подарках… Ясно?
В этих словах Майер почувствовал твердость указаний шефа и вместе с тем понимание создавшегося положения.
Разговаривая по телефону, он заметил, что женщина, сидевшая за директорским столом, прислушивается к его словам. Видимо, ей доставляло удовольствие вникать в чужие дела. Хотя внешне разговор по телефону выглядел как обычный родственный, однако она не могла не обратить внимание на то, что между отдельными словами наступала длительная пауза.
— Задержаться с празднованием юбилея? — повторил Майер с особой интонацией.
— Если дядя задержится, то лучше передвинуть время празднования. Желаю удачи!
— Вам тоже, дорогой шурин.
Майер глубоко вздохнул, положил трубку и вышел из кабинета, провожаемый любопытным взглядом полной пани.
Перед агентом встала проблема, как разыскать человека, к которому он шел на явку. От встречи с ним зависел успех выполнения задания Центра. Может быть, силой проникнуть в явочную квартиру и заставить старуху вспомнить, куда конкретно выехал пан Гузевич?
Выполнение приказа шефа все более осложнялось и становилось опасным. Однако приказ получен, и он должен его выполнить, даже рискуя жизнью.
«Теоретически в Центре могли понять сложность выполнения задания в создавшейся обстановке. Но практически — чем они могли помочь своему агенту, заброшенному в чужую страну?» — размышлял Майер. Он подошел к бару, выпил рюмку коньяка и вышел из кафе.
Центральная улица ночной Варшавы была залита ярким светом электрических фонарей, реклам кинотеатров, витрин магазинов, ресторанов и кафе. На тротуарах — оживленное движение прохожих, на проезжей части громыхали трамваи, мчались машины.
Майер сел в трамвай, через несколько остановок вышел и пересел в автобус. Агента не покидала назойливая мысль еще раз позвонить Гузевичу. На ближайшей остановке он сошел, решительно подошел к автомату и набрал знакомый номер телефона.
Трубку на этот раз подняли, кто-то слегка кашлянул, потом послышался неуверенный скрипучий голос:
— Слушаю! Вам кого?
— Пана Гузевича. Спрашивает его знакомый, хотел бы с ним поговорить.
— Пана Гузевича нет дома. Он в отъезде, будет через две недели, — послышался раздраженный старческий голос и затем треск брошенной трубки.
«Какая дрянь! — подумал Майер о Гузевиче. — В Центре рано или поздно разоблачат его, и тогда не будет пощады изменнику. Он проклянет тот день, когда решил предать нас».