Кто он?
Кто я?
Голова раскалывается, и я отбрасываю попытки разобраться в сумбуре мыслей и догадок. Просто прижимаю волчонка ближе. Он затих после того, как я его обняла, и, кажется, обессиленный долгим плачем задремал. Моё тело окружает его, как щит. Я не знаю, чей он. Но знаю одно: пока я жива, он тоже будет жить.
Я проваливаюсь в сон. В этот раз он не такой тяжёлый. И он приносит облегчение, словно моё тело только того и ждало, чтобы начать набираться сил. Не знаю, сколько прошло времени, но когда очнулась, откуда-то знала, что снаружи ночь. Щенок мирно посапывал, уткнувшись мордочкой мне в живот.
Я прислушиваюсь к звукам, что меня разбудили. Снаружи доносятся мужские голоса, громкие и грубые. Я не могу разобрать слов, но, судя по тону, они ругаются и спорят. А потом звук, который проходится по нервам раскалённым железом. Я узнаю его ещё до того, как подсознание подсказывает: «Щелчок затвора.»
Когда снаружи раздаётся выстрел, волчонок вздрагивает, но не просыпается, а я замираю. Внутри меня всё сжимается, как тугая пружина. «Идут. За нами. Готовься.»
Я медленно высвобождаюсь из объятий волчонка. Он тихонько скулит, но не просыпается. Дверь открывается с надсадным скрипом. Я напрягаюсь, мышцы под кожей натянуты, словно стальные канаты. Боль пульсирует в лапах и боку, но отступает перед волной ярости. Глаза различают всё, до последней складки на одежде. Странно — ночь, а я вижу всё так ясно, будто сейчас день. Кажется, даже лучше, чем видела когда-либо раньше. Вижу человека с оружием в руках. Я не даю ему времени поднять пистолет, чтобы прицелиться. Я не думаю — просто прыгаю вперёд. Не на руку, как, наверное, сделал бы человек, а прямо на грудь, вонзая зубы в незащищённое горло. Плоть рвётся под моими зубами. Горячая кровь выстреливает мне в пасть — тёплая, страшно вкусная. Он хрипит, уже падая, а я отталкиваюсь от него лапами, разворачиваюсь и прыгаю на следующего.
Раздаётся выстрел.
Боль обжигает бок, будто туда вонзили раскалённый гвоздь. Я вскрикиваю — нет, рычу — и прыгаю, снова и снова. Пасть сжимается, зубы ломают кости шеи, вырывая ещё живую плоть кусками. Слышу, как кто-то орёт, кто-то стреляет наугад.
Я не чувствую страха. Только жгучую ярость за женщину, за волчонка и за себя.
Очередной выстрел звучит слишком близко. Я спотыкаюсь, но снова прыгаю вперёд, чувствуя себя непобедимой как сама смерть. Ударяюсь всем телом о человека, что стрелял, и чувствую хруст его рёбер. Слышу крик боли и краем сознания отмечаю, что у этого человека запах другой. Странно. Он пахнет как свой, как я. Мы вместе падаем в снег, который хрустит на зубах, забиваясь в глаза и ноздри. Я пытаюсь добраться до его горла, пока не становится трудно дышать. Мир подёргивается дымкой, лапы подгибаются. Пульс грохочет в ушах. Всё расплывается. Слышу, как кто-то стонет, но не понимаю — это он или я.
Но постепенно звук отдаляется. Видимо, ему удаётся уйти. Я прислушиваюсь. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь предсмертными хрипами умирающих. Я откидываю голову на снег. Перед глазами стоит красная пелена, но я знаю, что волчонок будет жить. Сознание гаснет, и я проваливаюсь в темноту. Последняя моя мысль: «Я справилась.»
Глава 1
Волчица
Над ухом раздавался тонкий, зудящий звук, раздражающий, как назойливый комар. Я приоткрыла один глаз и поняла: это был не писк, а еле слышное поскуливание волчонка. Почему-то в его скулёже отчётливо слышалась просьба: «проснись… ну же, вставай.» Он щекотно вылизывал мне морду мокрым и немного шершавым языком, прерывисто дыша. Я откуда-то знала, что у волков, как и у собак, нос должен быть холодным и мокрым. Это признак здоровья.
А у него нос… был тёплый. Даже горячий. И сухой.
Он тёрся лбом о мою морду, лизал меня, тыкался, будто проверял: точно ли я жива?
Кажется, жива.
Я пошевелилась, и всё тело взорвалось болью.
Бок горел огнём. Дыхание перехватило, и я едва не захлебнулась собственным хрипом. Перед глазами заплясали чёрные точки. Я повернулась и легла на живот, прижавшись мордой к земле — холодной, твёрдой, насквозь промороженной.
Нос уткнулся в чистый белый снег — свежий, хрустящий.
Не раздумывая, открыла пасть и начала его заглатывать. Жадно, быстро, как зверь. Снег растекался по горлу ледяными каплями, обжигая, но вместе с тем будто оживлял и приносил облегчение. Я понимала, как это выглядит со стороны. Дико, по-звериному. И всё же не остановилась.