Вечером, уложив Арсена спать, я вернулся к ней в номер. Тихо прикрыл дверь, задержался у порога, затаившись как хищник, что оценивает добычу перед прыжком. Луна обрисовывала её силуэт мягким светом, делая кожу почти прозрачной. Простыня сбилась на бок, открывая линию шеи и ключицу — тонкую и хрупкую. Я уловил в воздухе её запах: тёплый, чистый… и до боли родной. Она — моя.
Я подошёл ближе, уговаривая себя, что пришёл только поправить простынь. Пальцы скользнули по ткани, потом — по её плечу, и всё тело напряглось, будто в нём натянули тугую струну. Она тихо вздохнула во сне, повернулась, и прядь волос упала на лицо. Я убрал её, стараясь не коснуться кожи… но всё же задел уголок мягких губ. Они чуть раздвинулись, выпустив тёплое дыхание, скользнувшее по подушечкам пальцев, — и внизу живота мгновенно вспыхнуло возбуждение, разлившись жаром по телу.
Что-то внутри тянуло меня ближе, не позволяя отвести взгляд. Я наклонился, уткнувшись в её плечо, жадно вдохнул, медленно провёл носом по коже, пьянея от её родного запаха. Мир сузился до одного ощущения — её тепла, пульсирующего там, где моя кожа касалась её.
Волк дернулся где-то под рёбрами: «Возьми.»
— Заткнись, — выдохнул я, отстраняясь. Но руки предательски дрожали, едва слушаясь.
Я оторвался от неё, сделал шаг назад, будто выныривая из-под толщи воды — медленно, с усилием. Её запах остался со мной, цепкий, въевшийся в кожу. В груди тесно, в паху — налившаяся, тугая тяжесть, бьющаяся в такт сердцу.
Я почти зарычал, когда понял, что уже думаю не о том, как выйти отсюда тихо, не разбудив её, а о том, как было бы легко наклониться, раздвинуть её бёдра и…
Выругавшись сквозь зубы, я резко развернулся и зашагал прочь, в свой номер, сдирая с себя одежду прямо на ходу, пока не ввалился в ванную комнату.
Холодная плитка обжигала босые ступни, в ушах стоял гул, как после драки. Я выкрутил кран душа на максимум и шагнул под холодные струи, надеясь, что они зальют бушевавший внутри пожар. Но холод только подстегнул его, раздувая пламя ещё сильнее.
Раньше всё было просто: захотел женщину — позвонил, она приехала, поставил её в удобную для себя позу, как нравится, — разрядился, и дверь за ней закрылась. А теперь… я знал: мой зверь разорвёт меня изнутри, стоит только попробовать лечь в постель не с нашей парой. Да и самому стало мерзко от одной мысли о чужой плоти. Уж лучше своя рука, пока в носу её запах, а на губах вкус её кожи.
Ледяные струи воды бьют по спине. Левой рукой упираюсь в кафель, правой обхватываю налившуюся, тяжёлую плоть. Сжимаю, скольжу вниз, потом вверх.
Закрываю глаза — и вот уже передо мной её комната. Я стою у края кровати. Простыня сползла, открывая бедро и нежный живот. Её волосы растрёпаны, губы приоткрыты.
Мой взгляд скользит ниже… туда, где нежная кожа переходит в розовую плоть. Она подрагивает, будто зовёт меня. Я тянусь, касаюсь пальцами влажного тепла. Моя женщина вздрагивает, судорожно сжимая простынь и выгибается.
Моя ладонь работает в такт мыслям — с нажимом, быстрее, грубее. Я вижу, как вхожу в неё, чувствую, как в ней туго и горячо. Она закидывает ноги мне на бёдра, ногтями царапает мне спину, пока я двигаюсь жёстко, входя до упора.
Рычу сквозь зубы, толкаясь в кулак, представляя, как её тело сжимает меня в последний раз, как она кричит моё имя… и кончаю.
Холод плитки остужает лоб, но не мысли. Я стою, опершись ладонями о мокрую стену, глубоко вдыхая — и понимаю: легче не стало ни капли. Наоборот — голод лишь обострился, когтями терзая изнутри. Каждая клетка тянулась к ней, к моей женщине, к её теплу и дыханию. Ещё немного — и я не смогу сдержаться.
Я выпрямился, стряхивая с себя остатки воды, быстро вытерся и накинул чистую одежду. Пальцы уже привычно набирали короткое сообщение с приглашением на спарринг в закрытом чате боевого круга: кто рядом — придёт.
Тренажёрный зал в подвале гостиницы пах резиной, металлом, потом и звериной силой. На ринге для спаррингов меня уже ждали двое. Ян только что вернулся с ночного патруля — ещё не успел толком остыть, и от него шёл резкий, будоражащий запах адреналина и морозного воздуха. Второй, Лоран, приехал недавно из отпуска — кожа чуть загорела, движения ленивые, расслабленные, но глаза внимательные.
Я был рад их видеть: с грушей можно выплеснуть только часть лишней энергии, а живой противник отвечает, двигается, бьёт в ответ.
— Привет, — усмехнулся я. Ян чуть прищурился, а Лоран отложил полотенце. Они переглянулись — коротко, с тем самым взглядом «а это что сейчас было?» — видимо, не каждый день они видят, как я улыбаюсь. Да я и сам не помню когда последний раз улыбался. И улыбался ли вообще. Наверное, вышло больше похоже на оскал.