— Нравится? — Арсен от нетерпения аж подпрыгивал на стуле. — Это всё наше! — гордо сообщил он разводя руками. — Дядя Кай сказал весь этаж — наш! Представляешь? Здесь только мы.
— Тут есть ещё комнаты, — тараторил он, — но там никто не живёт. И нам приносят еду прямо сюда. Ты можешь заказать всё, что захочешь… Хочешь булочки? Или сосиски?
Я опустилась на свободный стул, стараясь не встречаться глазами с Каем. Его взгляд ощущался почти физически — тяжёлый и цепкий, словно он изучал каждое моё движение. На фоне восторженного Арсена, болтающего без умолку, его дядя казался каменной статуей.
— А я говорил, что здесь круто? Тут ещё кофе для тебя есть, ты пей! И блинчики очень вкусные! Дядя Кай сказал, что ты любишь круассаны на завтрак. Ешь скорее!
Я сначала застыла в шоке, откуда его дядя мог знать, что я люблю есть, а потом вспомнила как звонила на ресепшен и просила принести завтрак в номер и успокоилась.
Я откусывала круассан с сыром и ветчиной, запивая вкуснейшим кофе со сливками. Изредка останавливалась, чтобы намазать Арсену блинчик вареньем, вытереть липкие пальчики или перемазанную вареньем мордашку. Он ел, болтая без умолку, и кушал так жадно, что приходилось то и дело его останавливать и напоминать: «Не торопись. Прожуй как следует».
Малыш не умолкал ни на секунду:
— … а потом папа нашёл дядю Кая прямо в лесу, представляешь⁈ Он тогда… ну, дикий был… — мальчишка сбился, вдохнул и тут же перескочил на другое: — А ещё был один парень, так вот, дядя Кай ему в школе руку сломал, потому что тот над ним посмеялся… и он потом целый год с дядей Каем не разговаривал, обижался!
Я слушала вполуха, следя, чтобы он не только болтал, но и ел.
Во время очередного рассказа о кровавом прошлом Кая, я невольно на него оглянулась. Казалось, его нисколько не задевали порочащие его репутацию рассказы маленького племянника: драки, сломанные руки, несдержанность. Он спокойно пил кофе, словно речь шла о ком-то постороннем.
Я вздрогнула, вдруг вспомнив, что ещё совсем недавно была на месте тех парней, пострадавших от вспышек ярости Кая. Сердце на миг замерло, а потом испуганно забилось.
Кай впервые за утро отреагировал. Он хмуро покосился на меня, будто уловив мой страх и коротко бросил:
— Это было давно.
А затем рыкнул Арсену:
— Хватит болтать. Ешь.
Мальчишка тут же замолчал, только покосившись на меня, когда Кай добавил:
— Не расстраивай… маму.
То как он запнулся и поморщился произнося «мама», будто это слово застряло у него в горле, меня взбесило. Ну и что, что я не знаю ни своего имени, ни своего прошлого? Я всё равно могу быть хорошей мамой. И нечего так морщиться, будто я недостойна быть матерью Арсена. И вообще нечего рыкать на моего мальчика. Но отчитать противного альфу я так и не успела, потому, что Арсен снова ожил, размахивая руками:
— Правда же, вкусно, мама? А ещё мы пойдём в бассейн! Я тебе покажу, как умею плавать. И с водяной горки кататься! — он едва не опрокинул чашку с какао.
Я улыбнулась его энтузиазму.
Арсен, наевшись и едва дождавшись, пока его отпустят из-за стола, с шумом ускакал в свою комнату — умываться, чистить зубы и переодеваться в плавки. После ухода мальчика, в столовой сразу стало тише. Кай наклонился ко мне, опираясь локтями на стол и какое-то время просто смотрел.
— Кто ты? — наконец прозвучал его первый вопрос.
— Не знаю… — выдохнула я, чувствуя, как моментально пересохло во рту.
Утро, казавшееся таким уютным, вдруг закончилось.
— Где твоя семья? Есть муж? Дети?
Я прикусила губу до боли. В голове зияла пустота. Напоминание о том, что там, где когда-то была моя жизнь, теперь чернела лишь дыра, жгло сильнее любой раны.
— Нет… не помню, — прошептала я, едва слышно.
Он расспрашивал меня снова и снова, превращая наш разговор в настоящий допрос:
— Что первое ты помнишь когда очнулась? Кто был рядом?
Я пыталась помочь, рассказав как очнулась с умирающей женщиной и волчонком в клетке. Но чем больше он интересовался моим прошлым, именем и родственниками, тем чаще я была вынуждена повторять, как заклинание:
— Нет. Не знаю. Не помню.
Он сидел слишком близко. Каждый раз, когда он наклонялся, задавая очередной вопрос, я чувствовала его дыхание. От его огромного мускулистого тела шло тепло: хотелось одновременно и отодвинуться и прижаться.