Я сделала глоток, горечь обожгла язык, но почти сразу в груди разлилось мягкое тепло, а мысли стали будто яснее.
Женщина заговорила вновь:
— Ты спросила про имя. Айлунна. Дар Луны. Так я тебя почувствовала.
Я нахмурилась.
— Но… откуда ты можешь знать?
Её лицо оставалось спокойным.
— Я чувствую каждую новорождённую волчицу, — сказала она тихо. — Ведь однажды одна из них займёт моё место.
Я крепче сжала чашу в руках.
— Ты сказала… новорождённая волчица? — переспросила я, и голос дрогнул. — Но как такое возможно?..
Слепая Луна чуть качнула головой.
— В стае сохранилась легенда: давным-давно умирающая мать воззвала к Матери Луне и попросила сохранить её сущность — чтобы защитить дитя. Луна услышала и позволила передать душу волчицы другому телу.
— Легенда? — повторила я, почти с облегчением. — Значит, это всё… просто сказка?
Слепая Луна усмехнулась:
— Как и легенда обо мне. Всего лишь сказка… которая оказалась правдой.
Я зажмурилась.
Вспыхнуло воспоминание: я лежала в фургоне, раздираемая горьким разочарованием — ведь так и не смогла помочь мальчику. Да, я успела набрать службу спасения, но мой разбитый телефон остался там, на асфальте, где меня сбила машина. А мы уже летели по трассе, далеко от того места, где я впервые увидела, как на улице маленький мальчик отчаянно отбивался от здоровенных мужиков, пытавшихся силой затолкать его в машину. Но кто же мог знать, что у похитителей окажется вторая машина — та самая, что сбила меня когда они заметили ненужного свидетеля?
И вот теперь я беспомощно корчилась на полу клетки с переломанными ногами. Они горели огнём, кровь пропитывала одежду. А напротив лежала женщина с чудовищной дырой в животе. Она умирала. Между нами лежал её ребёнок, дышал слабо и прерывисто. Бедный малыш потерял сознание, когда его закинули внутрь.
Наши взгляды встретились. Она протянула руку, сжала мою и прошептала последнюю просьбу:
— Спаси.
Я, задыхаясь, горячим шёпотом сквозь стоны боли пообещала, что сделаю всё, что угодно. Вот только я не знала, как помочь, когда сама не могла даже подняться. Но я что-нибудь придумаю, обязательно, говорила я…
Но женщина уже не слушала. Она закрыла глаза, её губы беззвучно шевелились. В следующий миг из её груди в меня хлынуло нечто горячее. Поток ударил в солнечное сплетение, пробежал по жилам, растекаясь по телу и обжигая каждую клетку. Казалось, внутренности вспыхнули, а я сама превратилась в пламя.
Я захлебнулась в крике и провалилась в густую, вязкую темноту.
Резко вынырнув из воспоминания, я распахнула глаза, жадно хватая воздух. И тут же с ужасающей ясностью я поняла: то, что я увидела, были последние мгновения жизни матери Арсена.
— Но… но это невозможно… — выдохнула я.
Слепая Луна спокойно положила руку на мою ладонь, мягко поглаживая.
— Всё возможно, если так решит Луна. Иначе откуда в тебе её сила, дитя?
Она наклонила голову и чуть улыбнулась, подбадривая.
— Ты можешь задавать вопросы, дитя.
— Я хочу знать… можно ли избавиться от метки? — сорвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
Слепая Луна лишь спокойно кивнула, будто именно этого вопроса и ждала.
— Конечно. Это просто.
Я выпрямилась, сердце подпрыгнуло.
— Правда?..
— Да. Убьёшь того, кто её поставил. Метка держится, пока он жив, — сказала она так спокойно, как если бы обсуждала рецепт травяного отвара.
— Ч-что?.. — я закашлялась, поперхнувшись воздухом. — К-как⁈
Та даже не моргнула:
— Отравить. Перерезать горло. Задрать когтями… способов много.
— Нет! — выкрикнула я, отшатнувшись. — Я не собираюсь!..
Слепая усмехнулась почти ласково.
— Если бы ты хотела свободы любой ценой, сейчас спросила бы, какой яд подсыпать ему в питьё.
Я прижала ладонь к груди.
— Я не хочу быть связанной с ним, но и смерти ему не желаю.
— Несмотря на боль, что он тебе причинил?
— Откуда вы знаете?..
Старая женщина вздохнула:
— Метку ставят в первую брачную ночь, по обоюдному согласию. Иначе это очень болезненно. А у вас связь не закреплена, но метка всё равно есть…
Она похлопала меня по руке, в её голосе слышно было жалость:
— Бедняжка. Ну и натерпелась.
Её пальцы невольно скользнули по собственным старым шрамам на левой руке — следы волчьих зубов.
— Уж я-то знаю, каким он может быть. Я помогала Каю, когда он был щенком — диким, озлобленным. Он не верил, что сможет сдерживать зверя. Крушил всё вокруг, бился, рычал. Тогда-то Кай и заковал зверя в цепи внутри себя. Он стал холодным, недоверчивым, одиноким, не верящим ни в любовь, ни в семью.