Я поцеловал её шею, потом висок, закрытые веки, губы — медленно и нежно. Никогда раньше я не делал этого и не знал, что простые поцелуи могут так согревать. Она тяжело дышала, а затем тихо вздохнула, уткнувшись носом в мою шею, втянула мой запах и доверчиво прижалась к груди.
— Моя Айлунна, — прошептал я еле слышно, уже не требуя, а обещая. — Никому тебя не отдам.
Я укрыл нас. В груди распирало не только от удовлетворения и нежности, но и совершенно несвойственного мне страха… потерять её, будто она исчезнет, стоит мне лишь ослабить объятия. Я уткнулся лицом в её волосы, вдохнул её запах и тревога отступила.
— Спи. Я рядом, — прошептал я тихо.
Её ровное, сонное дыхание наполнило меня таким спокойствием, которого я никогда прежде не знал, словно я наконец вернулся домой. Слушая мерное биение её сердца, я и сам незаметно уснул.
Глава 24
Волчица Айлунна
Время тянулось неторопливо, будто в полусне. Утро начиналось одинаково: Арсен в нетерпении прыгал ко мне на кровать — то мальчишкой, то пушистым волчонком, тянул за собой и требовал идти на завтрак и гулять. А Кай уже стоял рядом, одетый. Не знаю, как он это делал, но несмотря на то, что мы проводили ночи вместе, каждое утро он вставал раньше Арсена, и я была ему за это благодарна. Мне не было стыдно, но не хотелось, чтобы мальчик начал задавать вопросы, на которые я и сама не знала пока ответов. Кто я, девушка Кая? Жена? Я и сама до конца не понимала.
Мы жили в гостинице, словно отрезанные от остального мира. Арсен играл и смеялся всё чаще, мы гуляли, завтракали, обедали и ужинали вместе. Иногда я ловила себя на мысли, что забываю обо всём пережитом и просто наслаждаюсь этим простым семейным счастьем.
Каждый день мы выходили в лес. Сначала просто гуляли: Арсен носился по тропам, путался в собственных следах, принюхивался и пытался взять след. Потом Кай начал учить его охоте: слушать тишину, улавливать треск веток или дыхание невидимой зверушки; вынюхивать и отличать свежий заячий след от старого лисьего.
Я наблюдала за ними и удивлялась: рядом с мальчишкой эта суровая молчаливая гора мышц становилась мягче и многословней, будто Кай забывал о своей привычной молчаливости и говорил больше, чем за целый день со мной, объясняя Арсену каждую мелочь.
— Не спеши, — говорил Кай, когда волчонок рвался вперёд. — Сначала смотри, откуда ветер дует. Встань так, чтобы твой запах не выдал тебя добыче.
Я училась вместе с Арсеном, хоть поначалу и чувствовала себя неловко. Особенно когда очередная прогулка превращалась в урок охоты и приходилось оборачиваться прямо там, в лесу — раздеваясь под корявыми елями, где снег холодил голые ступни. Но Кай всегда уверял, что поблизости никого нет, и, будто понимая моё смущение, отходил чуть в сторону вместе с Арсеном, оставляя мне пространство из-за моей стыдливости. Его фигура маячила в просвете между стволами: настороженная, готовая прикрыть меня в любую секунду. Это странным образом успокаивало.
Он никогда не смеялся над моими ошибками и не раздражался, когда я путала следы. Просто подходил ближе, касался морды своим мокрым вольчим носом, направляя меня.
Вечером, уставшие, мы возвращались в гостиницу. Арсен обычно бежал впереди, распахивая двери, и первым садился за стол, всё ещё возбужденный после прогулки. Мы ужинали вместе: еда казалась вкуснее после лесного воздуха — горячий суп, хрустящий хлеб, запечённое мясо. Арсен ел жадно, перескакивая с темы на тему, пересказывал нам весь день, будто боялся, что что-то забудет.
Я слушала его болтовню и ловила себя на том, что улыбаюсь. Кай сидел рядом — молчаливый, но внимательный. Он кивал в нужных местах, иногда отпускал короткое «молодец», и от этой похвалы Арсен расправлял плечи, сияя гордостью.
Позже я укладывала мальчика спать. Он долго крутился, перебрасывал подушку то так, то этак, а потом устраивался поудобнее и просил почитать. Иногда после насыщенной событиями прогулки, он засыпал ещё на первой странице, тихо сопя в подушку. Я поправляла его волосы, невольно задерживая руку на тёплой детской щёчке. Каждый раз сердце сжималось от нежности и тихой радости, что он рядом, что жив.
Когда дверь в детскую комнату тихо закрывалась за моей спиной, мир снова сужался до нас двоих — меня и Кая.
Жить рядом с Каем оказалось и просто, и сложно одновременно. Просто — потому что он всегда был рядом. Его внимание поражало: он замечал малейшие перемены в моём настроении. Стоило мне вздрогнуть от холода — и его куртка уже оказывалась на моих плечах. Если я уставала, он подхватывал меня на руки так легко, будто я ничего не весила. Даже когда я пыталась скрыть боль, поранив лапу в лесу, он всё равно заметил. Мне не нужно было произносить ни слова — стоило чуть замедлиться, и он уже останавливался, перекидывался, поднимал мою лапу, внимательно осматривал и глухо ругался так, что мне становилось одновременно и неловко, и удивительно спокойно.