И в этот момент до меня дошло.
Это он, волчонок. Я узнала не только его запах, но и дыхание, взгляд. Он… не просто зверь, но и не человек. Он — оборотень. И тогда я поняла, почему его запах казался таким знакомым… Та мёртвая женщина на полу фургона была его матерью. Но если он оборотень… и если она — его мать… То кто тогда я?
Мысли скакали, сталкивались, как испуганные птицы. Голова кружилась. Паника подступила внезапно, накрыла с головой.
И что мне делать с человеческим детёнышем? Я — зверь.
Вдруг в голове раздался оглушительный рык. Как будто кто-то внутри меня рявкнул, заставив замереть.
Я застыла. Дыхание сбилось. Оглянулась по сторонам, пытаясь понять, откуда исходит опасность. И только тогда увидела его — волчонка. Он стоял в стороне, напуганный. Глаза — огромные, полные тревоги.
Я не сразу поняла, что тревожные мысли захватили меня так сильно, что я, не отдавая отчета своим действиям, металась по берегу, будто загнанный в ловушку зверь в поисках выхода.
Я глубоко вдохнула. Медленно опустила морду, поджала уши и тихо, осторожно двинулась к нему.
Он выдохнул с облегчением и вдруг снова заговорил. На этот раз — тише, спокойнее.
Я напряглась, вслушиваясь.
И тогда он ткнул пальцем себе в грудь:
— Аррр… Арр-сен… Арсен. — Медленно, с нажимом, повторил.
А потом указал на меня:
— Ма-ма… Мааа-ма?
Он стоял передо мной — всё такой же: босой, с грязными ногами, худенький — и повторял одно-единственное слово, которое тянул с надеждой и дрожью в голосе:
— Мааа-ма?
Он ждал подтверждения. И в его голосе — не только вопрос, но и… страх. Я хотела опустить глаза, отвернуться. Но не смогла. Он смотрел на меня, пока его губы не дрогнули. Он заревел. Это было невыносимо. Я шагнула к нему и принялась его вылизывать. Медленно и старательно, успокаивая. Так мы и стояли, пока он не перестал всхлипывать.
А потом он вдруг крепко, по-детски крепко, обнял меня обеими руками за шею.
Мои лапы ныли, желудок сводило. И я знала — он тоже голоден.
Я выпрямилась и слегка рыкнула в сторону леса — мол, жди. Он, кажется, понял. Помахал рукой, как будто отправлял меня в долгий путь, а сам снова присел на корточки, рисуя палочкой на снегу.
Я прошла чуть дальше, под покров деревьев, прислушиваясь. Там, за валежником, у самой кромки кустов, копошилось что-то мелкое. Я затаилась, отпустила контроль. Мозг отключился. В голове пульсировал ритм: схватить — зажать зубами — принести. Прыжок, и под лапой уже трепыхается крупная мышь, полёвка.
Когда я вернулась, Арсен сидел на том же месте, всё так же на корточках. Щёки его ещё блестели от слёз, но взгляд был ясным. Пальцы у него дрожали то ли от всплеска эмоций, то ли от холода. Он явно устал, но держался. Как только он заметил меня, глаза его тут же вспыхнули: он поднялся и… замер. А потом его тело начало меняться.
Сначала я заметила, как его кожа покрылась крупными мурашками и вдруг потемнела, наливаясь мехом. Плечи сжались, руки — втянулись, ладони стали лапами. Волосы удлинились и стали плотнее, потом — слились с шерстью. Грудная клетка выгнулась, а потом опустилась вниз. Он заскулил, дрожа. Процесс трансформации выглядел болезненно — как будто всё его тело ломало — но он не плакал. Морда вытянулась, глаза закатились, и всё тело на миг выгнулось дугой, а потом сразу обмякло.
Я подошла, обнюхивая. Передо мной снова стоял волчонок. Тот самый. С пушистым хвостом, которым он вилял, как щенок, и острыми ушками, чуть вразлёт.
Он поднял голову. И… дождавшись моей добычи, принялся завтракать. А я не могла пошевелиться. Что я только что увидела? Его… оборот. Как он снова стал зверем.
Когда он доел, я ещё немного постояла, наблюдая за ним. Не веря до конца. Но времени на размышления не было. Надо было уходить. И не по берегу, а по воде, чтобы сбить след.
Арсен слишком мал, чтобы идти сам — промокнет, замёрзнет, устанет. Я осторожно взяла его зубами за шкирку и шагнула в ручей. Ледяная вода стиснула лапы, будто в тиски. Я задохнулась от резкого холода, но заставила себя идти вниз по течению. По скользкому, усыпанному камнями дну.
Так мы и пошли. Я — по воде, аккуратно ставя лапы между камней и удерживая равновесие. Он — болтаясь у меня в зубах. Сверху потрескивали ветки. Где-то кричала птица.
Вода местами доходила до груди, холодя брюхо и пробирая до костей.
Но я шла — медленно и упорно.
Когда ручей стал мельче, а мои лапы уже подламывались от усталости, я выбралась на берег и бережно опустила волчонка на землю. Мы быстро напились, передохнули и, не оглядываясь, ушли вглубь леса.