Альрик стоял у дома. Лицо у него было суровым, но в глазах мелькнуло сожаление.
— Кай, — сказал он тихо, — ты знаешь, я тебе благодарен. Если бы не ты, меня бы уже не было. И благодарен твоей жене — она спасла моего сына дважды. Если чем смогу помочь, скажи.
Я кивнул. Между нами теперь было напряжение, но, возможно, однажды всё уляжется — если я найду её, и если она сможет его простить.
Арсен подбежал последним. Он вцепился в меня, как маленький зверёк, уткнулся носом в мою рубашку.
— Дядя Кай… приведи маму обратно. Пожалуйста.
Я сглотнул ком в горле.
— Обещаю, — сказал я. — Я её найду.
Мы крепко обнялись. Арсен, который уже познакомился и с дедом, и с остальными из отряда, радуясь, выпалил:
— Дядя Кай, а ты знаешь, я сразу понял, они — твоя семья. Они такие же, как ты — слушают, молчат и не злятся, когда я болтаю.
Потом мы выехали из Редгрейва. Дед и его люди ехали рядом — молчаливые, суровые, но надёжные. Весна была в разгаре: земля оттаяла, на обочинах пробивалась свежая трава, в лощинах шумела тёплая талая вода, а в воздухе кружили стрекозы и осы. Там, где ещё недавно таял снег, дороги подсохли. Небо было ярким и почти безоблачным.
Где-то там, в лесах или среди людей, была она — моя истинная, моя жена. Я сжал в руках сумку с её вещами и поклялся: я найду её.
Глава 36
Айлунна
Я бежала так быстро, как позволяли силы. Листва под лапами была скользкой от росы, и я старалась ступать осторожно — на кочки, по мху, перепрыгивая через лужицы, чтобы не оставлять чётких следов. Я всё ещё не знала, действует ли чудо-средство, которым меня облил Арсен.
Каждый вечер по небу ползли тяжёлые тучи, и я искала укрытие, боясь, что дождь смоет защиту и меня выследят. С заходом солнца начинался мелкий дождь, который вскоре переходил в настоящий ливень.
Как ни странно, несмотря на страх быть пойманной, я спала много и крепко. Усталость накатывала волной, и я просто отключалась. Возможно, из-за ран — Кай когда-то говорил, что для нас, оборотней, сон — лучшее лекарство. А может, всему виной был стресс. Казалось, тело само требовало отдыха.
Метки я больше не чувствовала. Сначала это пугало — я боялась, что с Каем что-то случилось. Потом пришла обида, будто я потеряла часть себя. Со временем я смирилась: если Кай почувствует метку, он сразу бросится меня спасать, вспыхнет ссора с Альриком, и маленький Арсен может остаться сиротой. Не говоря уже о том, что всё легко перерастёт в войну между кланами.
— Спасибо, Луна… — шептала я в тишине.
Я благодарила за сына, за это странное средство, что скрывает мой запах, за дождь, который каждый вечер смывал мои дневные следы, и за то, что на пути мне не встретился ни волк, ни человек.
Я даже не заметила, как лес стал редеть. Ели уступили место низким берёзам, а в просветах между ними показались поля, огороды и крыши домов. Воздух тоже изменился: вместо хвои теперь тянуло дымом из печных труб, навозом и тем самым, странно родным запахом человека. Я остановилась, затаившись за кустами. Сердце колотилось. Получилось — я вышла за пределы лесов Редгрейва.
Вдали виднелся хутор: несколько домов, огороженные дворы, петух кричал с забора. Я втянула носом воздух. Пахло людьми, скотом, куриным пухом и собаками — и ни следа оборотней.
Сегодня шёл пятый день пути, и мне казалось, что время утекает сквозь пальцы. Я шла по краю опушки, стараясь обходить хутор по широкой дуге: пригибалась к земле, пряталась в тени кустов и была готова в любой момент сорваться в лес, если где-нибудь залает собака. Ветер дул в сторону дворов, и если средство перестало действовать, они сразу почуют волчий дух.
На верёвке между двумя домами колыхались вещи после стирки. Я пробралась к сараю, прижалась к тёмной стене и, убедившись, что меня не видят, зубами стянула с верёвки простое платье в жёлтый цветочек — ещё влажное от ночного дождя. Зажав его в зубах, я юркнула в сарай и затаилась за старыми ящиками.
Ящики были набиты хозяйственной мелочью: стеклянные банки с засохшим вареньем, пара пустых консервных банок, свёрнутая в тряпку бечёвка и пакеты семян. Всё это было накрыто выцветшим брезентом, под который я и подползла. Я устроилась на полу, свернувшись калачиком и зарывшись мордой в платье. Ткань пахла порошком, лёгкими цитрусовыми духами и… человеком. Убаюканная этими запахами, я уснула.
Глаза резануло солнечным светом — я зажмурилась, голова кружилась, тошнило и только потом я осознала: я снова в человеческом теле. Горло сжалось, и я заплакала — от облегчения и боли одновременно. Тело ломило, кожа саднила от царапин, волосы слиплись, но я натянула на себя промокшее платье. Оно было холодным, и я поёжилась от неприятного чувства.