И только сейчас я вспомнила… Мой отец — миллионер с Юга, Александр Морель. Красивый, импозантный мужчина, вдовец, владелец оружейной корпорации MoreTech Industries — той самой, что снабжает армии и частные охранные компании самыми новейшими разработками в области вооружений.
— Тебе нужно отдохнуть, Ника, — голос отца дрогнул, но он постарался скрыть волнение. — Привести себя в порядок.
Номер оказался огромным — люксовый, с двумя спальнями и гостиной. Воздух пах чистотой и свежим бельём. Я растерянно стояла посреди своей спальни, прижимая к себе полы папиного пальто, пока он отдавал короткие распоряжения. Через пару минут появилась горничная — молчаливая, в безупречно выглаженном фартуке. Она принесла стопку белоснежных полотенец, косметику, фен и даже мой чемодан — тот самый, что остался здесь в ночь моего исчезновения. Отец так и не уехал из гостиницы, всё это время жил здесь, разыскивая меня и цепляясь за малейшую надежду. Пока я смотрела, не веря своим глазам, горничная уже ловко и аккуратно раскладывала мои вещи по местам, будто это входило в её ежедневные обязанности. Как и прежде, всё решалось мгновенно — были бы деньги.
Отец мягко подтолкнул меня к двери ванной:
— Сначала душ. Всё остальное потом.
Горячая вода обрушилась на меня, смывая кровь, грязь, пыль дорог и ночёвок в лесу. Я стояла под струями, пока кожа не покраснела, а голова не закружилась от пара. В зеркале отражалась я — чужая и знакомая одновременно: под глазами темные круги, волосы спутаны, губы искусаны до крови. Не представляю как папа меня узнал, я сама с трудом узнавала Нику в этой девушке.
Я натянула махровый халат, мягкий и пушистый, и вышла в спальню. На кровати уже был разложен аккуратный набор: шёлковое бельё, моё любимое платье цвета топлёных сливок, мои любимые духи, и туфли.
Пальцы коснулись шёлковой ткани, я села на край кровати и расплакалась. Усталость навалилась внезапно, я свернулась клубочком, уткнувшись в подушку, и провалилась в сон. Как сквозь вату слышала, как в спальню кто-то вошёл, осторожно укрыл меня одеялом. Волчица внутри не подняла головы — значит было безопасно и я так и не открыла глаз.
Проснулась я от лёгкой тошноты. Голова гудела, во рту пересохло, глаза щипало. Казалось, я спала целые сутки. В теле — слабость, как после долгой болезни. Стоило только попытаться подняться, как мир тут же поплыл перед глазами, а тошнота подкатила горечью к самому горлу.
За окном занимался бледный рассвет, я прислушалась: тишина. Все ещё спали. Только за стеной тихо тикали часы.
На прикроватной тумбочке стояла ваза с яблоками — крупными, красновато-золотыми, наливными. Я взяла одно, надкусила. Кисло-сладкий сок освежил пересохшее горло, и тошнота сразу отступила. Я не удержалась — съела всё до последнего кусочка, и лишь когда головокружение и тошнота отступили, пошла в ванную и попила воды прямо из-под крана, как в детстве.
Вернувшись в спальню, я нырнула под одеяло и снова уснула.
Второй раз я проснулась от запаха кофе. тошноты не было и в помине, только зудящее чувство голода внутри. Я переоделась в то самое своё любимое платье, расчесала волосы, и, собравшись с духом, вышла в гостиную.
Отец уже ждал за накрытым столом. На белой скатерти блестели приборы, а от тарелок шёл пар. Я села и набросилась на еду, даже не стараясь сохранить приличия: мясо, хлеб, овощи исчезали с пугающей скоростью.
— Доченька… — Александр Морель сидел напротив и не отводил от меня взгляда. На его глазах блестели слёзы. — Что же они с тобой сделали…
Я попыталась улыбнуться, но жевала слишком жадно, и получилась жалкая гримаса.
— Сначала ты расскажи, пап, — выдохнула я, запивая еду соком. — А потом… потом я.
Он откинулся в кресле, потер лицо ладонями и надолго замолчал, потом тяжело вздохнул, словно не желая возвращаться в прошлое.
— В тот день, когда ты исчезла, — начал он, — мы подняли на ноги весь город. Камер наблюдения почти нигде не оказалось, но удалось восстановить твой маршрут по обрывкам. Тебя видели идущей по улице в ярости, потом… след обрывался.
Я затаила дыхание.
— Мы вызвали кинологов. Собаки довели до места, где на асфальте нашли кровь. Твою сумочку и телефон. Последнее, что осталось — твой крик и звук удара на записи службы спасения.
Он закрыл глаза, будто снова переживал тот момент.
— Все подумали, что тебя убили. Искали преступников, проверяли каждый след. Но чем дальше копали, тем яснее становилось: дело нечисто. Я вышел на людей, которые упоминали… стычку во владениях неподалёку.