Но, как я уже заметил раньше, есть нечто более страшное, чем вышеперечисленные экстраординарные злодеяния. Это — ординарные злодеяния. Я пришел к этому выводу, когда в моем московском кабинете появился немолодой человек, назвавшийся Вадимом Федоровичем Быкадоровым, инженером из Харькова. В свое время Быкадоров был узником одного из филиалов Бухенвальда — лагеря «Дора», располагавшегося близ Нордхаузепа. Нет, в его судьбе не было ничего необычайного, да и вспоминал о ней Быкадоров без большой охоты. Но вот его рассказ, из которого, как говорит русская поговорка, слов не выкинешь, а за каждым из этих слов — судьбы человеческие. Быкадоров сам писал рассказ о лагере. Я не редактировал этот текст и привожу его здесь в том виде, в каком он был предоставлен мне его автором.
«В годы Великой Отечественной войны я не смог эвакуироваться и в июне 1942 года был насильственно забран из г. Харькова в Германию на крупную железнодорожную станцию Зельце близ г. Ганновер. Там меня без суда и следствия и даже без наличия каких-либо доказательств вины — только по одному подозрению в подрывной деятельности против рейха — заключили в концентрационный лагерь. Из группы товарищей харьковчан, арестованных вместе со мной, ни один не вернулся на Родину.
Всего с 1943 по 1945 год мне пришлось побывать более чем в десяти тюрьмах и гестаповских застенках, в штрафном лагере и четырех концентрационных лагерях. Я перенес ужасную зиму 1943/44 года в концлагере Нойенгамме, известном умерщвлением советских военнопленных газом «циклон-Б», потоплением узников на корабле «Кап-Аркона» и другими зверствами. Дважды под различными фамилиями побывал в концлагере Бухенвальд. Бежал из филиала этого лагеря (Лангенштайн близ Хальберштадта). Был пойман и после ряда тюрем, повторного побега, штрафного лагеря Шпергау (г. Мерзебург, зд «Лейна-Верке») был снова отправлен в Бухенвальд. Здесь лишь благодаря случайности и помощи товарищей не был опознан и попал в лагерь «Дора».
Период истории лагеря с августа 1943 по май 1944 года я знаю только по рассказам очевидцев. Однако знаю его довольно хорошо, так как интересовался этим еще в лагере, да и позже по крупицам собирал материалы, чтобы когда-нибудь написать об этом людям. Хотя я и не был очевидцем данных событий, однако за подлинность их ручаюсь и могу подтвердить под любой присягой, так как мертвые не лгут.
Первый транспорт прибыл в «Дору» в августе 1943 года. Вслед за ним стали прибывать десятки новых. Комендант Бухенвальда беспрекословно выполнял директиву Берлина об обеспечении концерна «Миттельбау» («Миттельдойче баугемайншафт», генеральный директор Рикге, директор завода Зовацкий). В результате такого темпа ь сентябре месяце в лагере насчитывалось уже 3 тысячи человек, в ноябре — 9 тысяч, а к январю 1944 года эта цифра возросла до 12 тысяч.
С первых же дней пребывания в «Доре» узники почувствовали всю невыносимость жизненных условий в новом лагере. Но основным бичом были, конечно, нечеловеческие условия труда. Прежде в этом месте производились разработки известняка. В течение ряда лет сквозь гору был пробит полукилометровой туннель с несколькими десятками перпендикулярных выработок. В самый короткий срок здесь должны были быть выполнены работы по расширению существующих штолен и превращению их в производственные цехи, пригодные для изготовления реактивного оружия.
В начальный период существования лагеря никто не думал строить бараки для заключенных под землей. Работы на поверхности ограничивались лишь выгрузкой вагонов и строительством жилья для эсэсовцев. Занимались этим несколько «ауссенкоманд». Единственным достоинством этих команд была возможность дышать свежим, неотравленным воздухом.
Все остальные заключенные работали не менее чем по 12 — 14 часов под землей в самых ужасных условиях. Грузили камни, возили вагонетки, бетонировали полы и т. п. Особенно трудной и вредной была работа в глухих забоях на проходке новых штолен. Такие участки имелись в наиболее отдаленной от входа части подземного лабиринта, а именно: в юго-восточной части туннеля «А — Дора», где в то время еще не было выхода на поверхность. Здесь царил ужасный хаос. Рытвины с застоявшейся водой, каменные бугры, груды породы, песка, щебня, строительного мусора. Основные инструменты рабочих — кирка, лопата, носилки и тачка. Пыль и газы от частых взрывов были здесь настолько густы, что в нескольких шагах все предметы скрывались в пелене тумана даже при свете мощных прожекторов. Слабые вентиляторы, стоявшие в десятке метров от забоя, ничего не давали, лишь разгоняя отравленный воздух несколько дальше по подземелью.