Octopus Sapiens: Beginning
Звонок раздался, стоило Дмитрию Петровичу открыть дверь. Наташа взяла трубку, поговорила недолго, выглянула из кухни, протянула мужу телефон. По ее лицу Селиверстов догадался: с работы.
- Селиверстов у аппарата.
- Профессор, вы не поверите, у нас получилось! Это опытный образец номер два, мы не хотели продолжать без вашего участия, профессор Журавлев уже едет, ждем только вас!
- Буду через сорок минут! – Селиверстов бросил трубку, жалобно взглянул на жену.
- Езжай, - вздохнула Наташа, - поужинаю одна. Как всегда.
- Обещаю, сегодня в последний раз, - привычно поклялся Селиверстов, целуя жену в макушку.
- Да-да…
Геннадий еще не успел далеко отъехать, но до работы НИИ Селиверстов добирался дольше, чем планировал: дорогу перекрыли.
- Что это там?
- Митинг, - отозвался Геннадий, - за всеобщее разоружение.
Какая-то женщина с плакатом в руках бросилась прямо на их машину, видимо, спутала с правительственным кортежем.
- Этого еще не хватало, - сказал Селиверстов, - вон, видишь, проход освободился, поезжай в объезд.
До НИИ они добрались только через час. Нервы Селиверстова к тому были на пределе, два раза он пытался дозвониться до Светланы, скрепя зубы набрал даже Журавлева, но ни тот, ни другая не откликнулись. Палыч у входа приветственно махнул рукой, улыбнулся:
- Что там за пожар? Полчаса назад Акинфей Петрович словно ошпаренный пронесся, теперь вот вы.
- Прорыв, - выдохнул Селиверстов и резво устремился в лабораторию.
Светлану и своего молодого коллегу Селиверстов обнаружил в Зале №2, перед аквариумами с опытными образцами. Оба светились, делали записи.
- Ну?
- Профессор, смотрите! Васенька, рисуй! – и махнула рукой.
Селиверстов пробился к аквариуму, во все глаза вперившись в воду. За прочным стеклом сидел Octopus vulgaris, осьминог обыкновенный по прозвищу Васенька. Заслышав просьбу Светы, головоногий оторвался от дна, всплыл на поверхность, где была установлена детская доска из серии «Рисуй-стирай», и закрепился на коралле. Мощное щупальце легонько обхватило маркер, поднесло к доске, и после недолгих размышлений вывело кривой круг, две обведенные точки и запятую.
- Что это? – не понял Селиверстов.
Журавлев ухмыльнулся, Света залилась счастливым смехом.
- Да ведь это же вы! – воскликнула она. – Вот глаза, очки, рот, неужели не узнаете? Он и нас нарисовал, правда, Васенька?
Записи в их руках оказались рисунками. На Светином был круг с теми же точками и двумя линиями волос по бокам, Журавлева Васенька изобразил с полукругом кепки на голове.
- Поразительно, - изумился Селиверстов, - просто поразительно. Что вы ему дали?
- Вчера я смешал препараты номер 2, 6, 8, кое-что подправил, кое-где изменил, - самодовольно осклабился Журавлев, - Света давала его каждые два часа.
- Поразительно, - Селиверстов с уважением взглянул на коллегу, - просто поразительно. Светочка, созывай директоров.
Совет директоров был назначен на следующее утро, однако прошел совсем не так, как ожидалось. Васенька был ленив и медлителен, просьбу пришлось повторять несколько раз, но единственное, чего удалось добиться – двух клякс.
- Не понимаю, - жаловался Селиверстов жене, - вчера все было совсем не так. Васенька нарисовал все наши портреты, понимаешь, портреты, то есть поделился своим восприятием – добровольно. А сегодня – две точки. Две точки!.. Не понимаю…
- Может, он просто постеснялся новых людей, - предположила Наташа.
- Или препарат Журавлева дает лишь временный результат. Завтра надо будет все перепроверить, затем испытать на Марусе…
Селиверстов начал все abovo. Следующий год он работал как проклятый: смешивал препараты, испытывал их, анализировал и снова смешивал. Эффект Васеньки смогли продлить на четыре дня, но с того момента исследование зашло в тупик. Значительных успехов не было, финансирование урезали, кафедру в университете закрыли, водителя отобрали, и до НИИ Селиверстов добирался на общественном транспорте, застревая по часу в пробках из-за участившихся митингов. Один за другим осьминоги старели и умирали, так и не успев понять значимость возложенной на них миссии и связанных с ними ожиданий. Когда не стали Маруси, которую Журавлев несколько месяцев терпеливо обучал играть в шахматы, младший ученый взорвался.
- Это ничего, - успокаивал Селиверстов Светочку, - мы и вдвоем справимся, так даже лучше, больше места. Главное – проект не закрыли, и мы можем продолжить наше дело. Et gaudium, et solatium in litteris.
Светочка посмотрела на него жалостливо, но промолчала, а на следующий день постоянную компанию Селиверстову составляли лишь восемь осьминожек.