- Именно поэтому нам надо взять мозг, развить его по максимуму, а потом работать над его потомством.
- Вы хотите сказать, надо работать не над отдельными случайно взятыми видами, а над поколениями?
- Бинго!
- Что ж, - Селиверстов пожевал губы, - флаг вам в руки, молодой человек, наслаждайтесь обществом, кх, непризнанного гения, а я со своими «середнячками» как-нибудь сам…
Так в лаборатории установилась холодная война. Оба фронта хлопотали над своими осьминогами как наседки над цыплятами. Соблюдая вежливый нейтралитет и демонстрируя безразличие, оба тем не менее зорко следили друг за другом. Так, Селиверстов знал, что Журавлев подкармливает своего гения лишними витаминками, балует того только свежей рыбкой и каждый день испытывает подопечного на сообразительность. Знал и то, что Виссарион Геннадьевич проявляет действительно недюжинную смекалку при решении сложных задач. К примеру, вечером третьего дня Журавлев потратил три часа на возведение огромного лабиринта из картона, на выход из которой гений потратил две минуты: уткнулся один раз в тупик, вытянул щупальца и просто перелез через стену. От ликующего вопля Акинфея Петровича Селиверстов пережил микроинфаркт. А чего стоили эти вечерние киносеансы? После рабочего дня, когда почтенный профессор собирал в кучу разбросанные бумаги со схемами и формулами, Журавлев включал немое кино с Чарли Чаплином и две пары завороженных глаз следили за каждым шагом комика.
- Смотрят вдвоем кино, представляешь? – рассказывал Селиверстов жене, укладываясь спать.
- Ну и что в этом такого? – не поняла Наташа.
- Что такого? Что такого?! Да это как… как… кота балету обучать!
- Ты слишком драматизируешь.
Со своими подопытными Селиверстов работал по стандартной схеме:изучал строение мозга в надежде найти то, что пропустил что-то жизненно важное ранее, продолжал возиться с картинками, расширяя словарный запас: теперь осьминоги могли сообщать, что хотят есть, что пора убрать мусор из аквариума или предоставить новый строительный материал для дома.
Как-то раз, когда Селиверстов пришел на работу, Палыч сказал:
- Я, конечно, ничего против не имею, но если Акинфей Петрович и дальше будет жить в лаборатории, начальство может осерчать. Не могли бы вы с ним поговорить?
- Разве Журавлев живет в НИИ? – удивился профессор.
- Так уже третий месяц пошел.
- Вот как? Хорошо, я поговорю с ним.
- Мне негде ночевать, я продал квартиру, - беспечно ответил Журавлев, - мне нужны были деньги для путешествия и дальнейших исследований.
- Но жить в НИИ неприемлемо!
- Почему нет? Здесь очень удобный диван и бесплатные печеньки. Хотите одну?
- Воздержусь. Почему бы вам не снять жилье?
- Потому что у меня нет средств.
- Но вы же продали квартиру!
- И снарядил экспедицию в Тихом океане. Не кипишуйте, профессор, мне здесь нравится, да и образцы всегда под присмотром. Кстати, вы в курсе, что этой ночью сотворил мой дьявол? Он просто нечто!..
По истечении двух месяцев произошло событие, порадовавшее обоих ученых. Начала пропадать рыба для кормежки осьминогов. Сначала Селиверстов списывал недостаток на собственную забывчивость, на нечистого на руки мошенника-курьера и даже на Журавлева, пока Соня стрелочкой не указала на местоположение вора.
- Просто потрясающе! Вы это видели?! Это ведь стрелка, ей-богу, стрелка! Я ее такому не учил!
- А как он заметает следы? Он ведь даже крышку за собой задвинул, и в свой аквариум вернулся! Гений!
- А видели, как Соня покраснела? Она разозлилась, что явилось прекрасным стимулом для общения!
- Бендер, настоящий Остап Бендер! Знаете что,нам надо их скрестить!
- Что! Соню с негодяем?! Да ни за что!..
- Он предложил скрестить Соню с этим вором! Мою Сонечку! С этим… С этим… homo novus!
- А что в этом такого? – не поняла жена. – Подумаешь, свести двух осьминогов, что не так-то?
- Что не так?! А о Фене ты подумала? Он же очень ранимый Гримпотевтис!
- Господи, ну скрестите вы сначала Соню с вором, потом Соню с Феней.
- Vita brevis! В неволе осьминоги при надлежащем уходе живут не дольше двух лет, а после и самец, и самка погибают! И потом, Соня с Феней относятся к разным видам!
- Значит, они умрут в любом случае, только тогда у тебя не будет даже потомства.
Селиверстов терзал себя несколько дней, Журавлев терпеливо ждал.
- Профессор, мне тоже их жаль, я ведь и сам к Виссариону Геннадьевичу всей душой прикипел, но нам нужно двигаться дальше, нам нужен прогресс. Вы только представьте, какие у них будут детки, какими способностями будут обладать. Кто знает, вдруг вот здесь, в этой вот самой лаборатории, мы положим начало новой цивилизации.