В таком сумасшедшем ритме прошло еще несколько лет. Селиверстов, разменявший седьмой десяток, начал сдавать: появились проблемы со слухом, время от времени начинали дрожать голова и колени, пальцы утратили прежнюю четкость. Вскоре он был вынужден признать, что ему пора на отдых. Простившись с Журавлевым и любимцами, он написал автобиографию и одной мерцающей летней ночью тихо и мирно отбыл в мир иной.
Похороны были пышными. Почтить память профессора пришли много людей, как из самой Москвы, так и из других уголков страны. В честь признания его заслуг на главной площади установили двухметровую сгорбленную фигуру в очках и халате, держащего на вытянутой руке маленького осьминога.
- Вот мы и остались одни, - сказал Журавлев Ангелу, - профессора больше нет. Даже не верится… Я ведь его еще студентом знал, он у нас латынь преподавал. Над ним, кстати, частенько посмеивались: идет и бубнит себе что-то под нос. Я тоже смеялся. А потом я закончил университет и мотался по свету. Когда вернулся, ему как раз нужен был помощник, ассистент. Когда я присоединился к эксперименту, он уже в одиночку тащил его с десяток лет. Знаешь, какие у него глаза были, когда я вошел? До сих пор смех пробирает. И до сих не могу поверить, что он выбрал меня. Что мы будем без него делать?
Dumbo Octopus Ангел печально взглянул в глаза Журавлева, прижался на мгновение к стеклу и вновь воспарил над дном, возвышенный и невесомый.
Над дальнейшим проектом Журавлев работал в одиночку, ни нанимая ни новых ассистентов, ни приглашая других исследователей.
«Больно», - сказал вдруг однажды Кар.
«Где? Что болит?»
Кар указал в район мантии. Журавлев всерьез обеспокоился: уже второй день Кар отказывался есть, ссылаясь на боль. Что делать в этом случае, Журавлев не представлял: каким бы современным оборудованием они не обладали, оно не было рассчитано на диагностику здоровья головоногих. К тому же, от неизвестной болезни четыре года назад погибла Лера, и Журавлев с профессором не смогли ничего поделать.
Три дня Журавлев безвылазно просидел у аквариума, следя за состоянием здоровья опытного образца, подмешивая в еду витамины и подкармливая малыми дозами лекарств. На четвертый день бледному Кару стало лучше, и в благодарность он нежно обвил пальцы Журавлева. Такое проявление чувств со стороны угрюмого, нелюдимого осьминога привело ученого в замешательство, а однажды последовавший за тем вопрос и вовсе заставил растеряться.
«Что я есть?»
«О чем ты?»
«Что я есть? Мой смысл?»
С Каром всегда было трудно найти общий язык. Он отталкивал окружающих, как сородичей, так и людей, мог затаиться в своем жилище и часами наблюдать оттуда за жизнью лаборатории, с легкостью щелкал трудные задачи, но простейшие вопросы ставили его в тупик.
«Ты затрагиваешь очень сложный вопрос из области экзистенциализма», - осторожно ответил Журавлев, гадая, правильно ли он понял Кара.
«Объясни».
«Это трудно объяснить вот так, сразу. Съешь вот это, ты еще не до конца выздоровел».
«Мы разные, - продолжал Кар, - две руки, восемь рук. Вода, воздух. Ходить, плавать. Здесь, - он указал на аквариум,- там, - лабораторию. - Почему?»
«Видишь ли, ты прав, мы относимся к разным видам. Я – представитель наземных позвоночных, это значит, что я живу на суше, на земле, а ты являешься пелагическим видом, то есть живущим в толще воды. Оттого я здесь, а ты там».
«Суши больше, чем воды?»
«Наоборот, семьдесят процентов поверхности нашей планеты занимает Мировой океан».
В тот день Кар больше не задавал вопросов, но Журавлев чувствовал, что в сознании опытного экземпляра происходят большие изменения, и это заставляло волноваться его самого. До сих пор он и предположить не мог, что настанет день, когда он столкнется с философской стороной исследования. Это оказалось то, чего они не предусмотрели, и потому вызвало в нем страх. Их творения задают вопросы, у них появляются чувства.
Как сказал бы профессор: «Animalia vivunt, crescunt et sentiunt».
Журавлев исподтишка наблюдал за Каром, Кар в открытую наблюдал за всеми.
«Он спрашивает меня о таких вещах, которые я не в силах объяснить как должно, - говорил Журавлев Ангелу, - если бы только профессор был здесь, он бы знал, что сказать».
«Что ты сейчас делал?» - спросил раз Кар.
«Читал», - откликнулся Журавлев.
«Объясни».
«Я ввел в себя напечатанную информацию глазами».
«Объясни».
«Я преобразовал знаки в мысли и впитал их».