«Петро, сегодня вечером мы планируем читать любовные стихи, а не готовить республиканский переворот».
«Вы и ваш приятель-консул в секретном списке потенциальных мятежников». Он усмехнулся. Зная его, можно было подумать, что это правда. Список, вероятно, составил Анакрит.
Если бы Вторая Когорта, управлявшая этим сектором города, обнаружила его подрабатывающим на их территории, они бы его избили. Петро это не беспокоило.
Он был способен дать им отпор хорошо и жестко.
«Вам нужен дозорный у дверей», — заметил он. Он встал на пороге, многозначительно разматывая трость, пока в комнату вваливалась толпа незнакомцев. Я уже заметил их по странному сочетанию некрасивых стрижек и рваной обуви. Голоса были несколько неестественными, а изо рта шёл несвежий. Я никого из этих странных проходимцев не приглашал, и, судя по всему, они не могли понравиться Рутилию Галлику. Более того, он с раздраженным видом поспешил за ними, не в силах помешать им вторгнуться.
Петроний преградил путь. Он объяснил, что это частная вечеринка, добавив, что если бы мы хотели видеть широкую публику, мы бы продавали билеты. При грубом упоминании о деньгах Рутилий смутился ещё больше; он шепнул мне, что, по его мнению, эти люди принадлежат к кругу писателей, связанных с каким-то современным покровителем искусств.
«Вот это да! Неужели они пришли послушать, как надо писать хорошо, сэр?
или чтобы подразнить нас?
«Если вы ищете бесплатное вино, вы не по адресу»,
Петроний громко предупредил их. Интеллектуалы были для него лишь очередной мишенью для дубинок. Он был пессимистичного мнения о литературных прихлебателях. Он считал, что все они — вольнодумцы, как и большинство мошенников, с которыми он имел дело. Верно.
Должно быть, приближался человек, раздававший им карманные деньги, потому что группа обратила внимание на суматоху дальше по пандусу. Посетитель, перед которым они пресмыкались, был, должно быть, назойливым типом с греческой бородкой, пытавшимся навязать свои услуги пузатому, равнодушному молодому человеку лет двадцати с небольшим, новичок, которого я, конечно же, узнал.
«Домициан Цезарь!» — выдохнул Рутилий, совершенно взволнованный.
III
Елена пнула меня, пока я ругался. И дело было не только в том, что я писал чувственные стихи, которые считал домашними, камерными, и не в моих клеветнических сатирах. Правда, сегодня вечером я не желал привлекать к себе внимание императора. Придётся подвергнуть свиток цензуре.
У нас с Домицианом были плохие отношения. Я мог бы его проклясть, и он это знал.
Это небезопасная позиция по отношению к носителям верховной власти.
Несколькими годами ранее, в хаотичный период беспрестанной смены императоров, произошло многое, во что позже казалось невероятным; после жестокой гражданской войны заговоры самого худшего сорта стали обычным делом. В двадцать лет Домициан находился под плохим надзором, и ему не хватало здравомыслия. Это ещё мягко сказано – как и его отец с братом, даже когда ходили слухи, что он плетёт против них заговоры. Его невезение заключалось в том, что в итоге агентом, поручённым расследованием, оказался я. Конечно, мне тоже не повезло.
Я судил о нём только по фактам. К счастью для Тита Флавия Домициана, второго сына Веспасиана, я не считался простым доносчиком. Но мы оба знали, что я думаю. Во время своих махинаций он был ответственен за убийство молодой девушки, к которой я когда-то испытывал некую нежность.
«Ответственный» здесь — дипломатический эвфемизм.
Домициан знал, что у меня есть изобличающая информация, подкреплённая тщательно спрятанными уликами. Он делал всё возможное, чтобы удержать меня на плаву – пока лишь осмеливаясь отсрочить моё повышение в должности, хотя угроза худшего всегда существовала.
Конечно, так же, как и угрозы в его адрес с моей стороны. Мы оба знали, что между нами остались незаконченные дела.
Вечер обещал быть трудным. Заносчивого молодого Цезаря понизили до должности управляющего литературными премиями. Казалось, он судил их беспристрастно.
– но вряд ли Домициан станет дружелюбным критиком моей работы.
Отмахнувшись от всех, кроме Рутилия, принц важно прошествовал мимо в компании своей роскошно разукрашенной жены, Домитии Лепиды – дочери великого полководца Корбулона, роскошной добычи, которую Домициан нагло отнял у её бывшего мужа. Он проигнорировал меня. Я уже начал привыкать к этому сегодня вечером.