и певец, себя томя, на лице таком тоскливом
вдруг, объятием огня, расцветает!
«Эдак сила, эдак дивная струна,
что в моменте посетила, ощущением тепла!»
Возрождается и зритель, и тоска уже не та,
как душевный покоритель насыщает им сердца!
Голос нежен и приятен, образ тает на глазах,
и певец, своею статью, поклоняется в ногах!
Зал, не в силах удержаться, в благодарности ему
бурю сказочных оваций выражает на слуху!
Не возмочь всего величья в эти строки уложить,
не возможно безразличным среди веяний пробыть!
Это дивное касанье, в трепетании души!
Это сложное призванье, в даровАнии любви!
Это трепет, это чувство, это пламя и среда -
где, сиянием искусства, насыщаются года!
Насыщаясь, освещают упоительный порыв,
на сердцах же поселяясь, как волнительный мотив:
— это песня колыбельной, что уставшая уж мать
убаюкивая пеньем, ложит деточку в кровать!
— это встреча, это сладость, коли видятся друзья,
где накрывшая их радость изливается в уста!
— это пение, когда ты на Пути своём решил -
«Что пора бы, уж пора бы, раззадорить себе пыл!»
И, конечно, благодатно ощущение, когда
ты услышал, как приятно исполняется Звезда!
Пусть же каждый ныне вспомнит и в себе он ощутит
что в душе его наполнит и уму не повредит!
А до Вас же, Обыватель, я желаю показать —
что певец — он созидатель, сложно голосом дрожать!
Это дело — не простое!
— то слияние в себе — тембра, голоса, устоя и движенья на уме!
Так не будь же сквернословен, коли песня не смога
подарить душе такое, чтоб воспрянула она!
О театралах и актёрах, что, исполнением души
возмогут, сутью режиссёра, приотворять для нас миры
Зал, движением кулисы, в ожидании чудес затаился!
А актрисы, словно нежные делисы
в кружевах и сарафанах, располОжившись в диванах
затевают разговор, под внимание сторон
Сим вниманием замечен, даже более, увенчан
был приезжий господин, что явился не один
— Ах, скажите вы мне ради интереса моего -
что такого в том наряде, что возвысило его?
Не красавец он же, право!
Нет и звания при нём!
Но сердечко воспылало, и трепещет день за днём!
— Что Вы, Любушка, извольте, не томите же себя,
эти мысли отпустите, не достоин он тебя!
Не достойно нам, по чину, да с холопами дружить,
пусть родит в себе мужчину, дабы нам чем угодить!
И под лёгкое молчанье, завивается сюжет,
но, навеянный печалью, затихает, тает свет…
Завершается та сцена,
И, меняя антураж, зарождается дилемма, декорацией пассаж!
Видим мы уже мужчину, заходящего из вне,
а девица, под личину, — та, желавшая причину
устремляется к нему, словно в пламенном бреду:
«Ах, извольте, милый сударь, как же рада, посему
я увидеть в этом удаль, что вас вижу, поутру!
Приглашаю Вас на кофе, приглашаю до себя,
не хотелось бы в народе раскрываться, чтобы я -
душу грешную, да Вам бы приоткрыла в этот день,
в ней поются дифирамбы о любви до Вас моей!»
Господин же, не стесняясь, нежно за руку берёт,
А она, не противляясь, в ощущении полёт -
только, радостью безмерной, отражается в устах,
и личиною, да скверной, поселяется в сердцах!
Вновь меняются сюжеты, переносится мы в дом,
где, под страсти, жарким летом, видим вместе их, вдвоём!
Обнимает он так нежно, он ласкает её стан,
а она же — безутешна!
Вдруг, подпрыгивает зал!
В этот миг, когда одежда уж касается земли
та, что веяла надежды, трепетавшая во дни
оказавшись где-то рядом, может кофе возжелав
уловила она, взглядом, как колышется кровать!