Он вновь и вновь прокручивал в памяти события сегодняшней ночи. Образы умирающего учителя и беспомощно лежащей у черного камня возлюбленной не оставляли его ни на миг, как и мысль о том, что его родной мир отторг его - ведь не по воле Селира, который не мог знать об этом лесном озерце и странных деревьях, он оказался здесь. Сейчас Авирд был уверен, что целью последнего проклятия бывшего учителя было уничтожение предателя, но никак не изгнание. Но кто же тогда открыл портал?! И почему он не лишился способностей мага? И откуда взялось это странное ощущение, будто что-то в нем самом необратимо изменилось, но что именно? Ладно, решил маг, будет время - разберусь.
Что бы не случилось прошлой ночью, он жив и здоров, и ведь не просто так лежит на берегу чистого озерца незнакомого мира. Он найдет в себе силы жить дальше - еще одно из правил ордена, точнее, еще один Завет: не останавливайся, когда Путь твой продолжается, ищи в себе силы, чтобы пройти его до конца. Иначе он не вправе считать себя заветником.
Этот мир не любит магов и кажется неприветливым. Но настанет день, и солнце выглянет из-за туч, белые деревья покроются листвой, и ярко-голубое небо отразиться в озерной глади. Вот только боль, терзающая изнутри проклятого мага, не утихнет никогда.
- Мой мир того стоит! - прошептал заветник и вдруг поймал себя на том, что улыбается. Все. Теперь точно все.
Авирд приподнялся на локте и увидел толстую книгу в кожаном переплете. Запретный фолиант. Его оставлять нельзя, но и взять с собой тоже. Вдруг даже в этом немагическом мире найдется волшебник-самоучка, который не побоится взять в руки книгу чистого Зла, и тогда... Об этом Авирд предпочел не думать. Он не знал, как уничтожить фолиант, да и сомневался, возможно ли это вообще - маги древности знали свое дело. Он, шатаясь, поднялся на ноги и, обеими руками прижимая к груди проклятую книгу, направился к озерцу. Короткий всплеск, и стоячая вода скрыла Запретный фолиант. Навсегда, надеялся заветник.
Потом Авирд повернулся и, не разбирая дороги, побрел прочь от лесного озера, хранящего теперь великую тайну. Он не знал, куда выведут его лесные тропы, но что-то подсказывало ему: путь его только начинается. Этот новый, неизведанный мир раскрыл проклятому магу свои объятия.
Глава 4
Эх, докатилась Дара! Нетвердой походкой разгуливаю взад-вперед перед стареньким зданием университета, с подозрением косясь на случайных прохожих, которых, к счастью, не так уж много. Понедельник, рабочий день, и до обеда еще далеко. Хорошо, а то я и так от собственной тени шарахаюсь.
Косметика размазалась по лицу, волосы растрепал ветер, джинсы разорваны на коленке - это я зацепилась за сучок, когда, опаздывая на экзамен, захотела срезать угол и пошла через узенькую, едва заметную тропинку в сквере. Теплым июньским утром я трясусь от озноба - с утра градусник стабильно показывал тридцать восемь и две - и искренне недоумеваю, почему не догадалась захватить с собой что-нибудь из теплой одежды. Ну и пускай смотрели бы как на ненормальную, мне не жалко!
Из сумочки предательски выглядывает горлышко бутылки с косо воткнутой пробкой - ее я незаметно спрятала вчера до приезда милиции, которую вызвал-таки папа. Им на экспертизу хватит и тех двух, что под столом валялись, а Ворон просил показать бутылку ему. Почему бы и нет, может, и найдет что-нибудь. Вот только сам почему-то запаздывает, а вызывающе торчащая бутылка привлекает ко мне нездоровое внимание. Вон, к примеру, странного вида дядя с интересом поглядывает в мою сторону, явно желает опохмелиться. Нет, дядя, не смотри так вожделенно на мою сумку, не облизывай пересохшие губы и пусть тебя не обманывает мой полубезумный вид. Еще неизвестно, что там растворено, в этом вине. Вообще-то, выходя из дома, я спрятала бутылку в черный пакет, но кто же знал, что он тоже не выдержит столкновения с колючими сучками. А являться в аудиторию с полупустой бутылкой в руках как-то не хотелось (в этом случае пришлось бы и дверь открыть эффектным пинком). Пришлось потратить еще десять минут на то, чтобы как можно незаметнее уместить улику в сумке, причем так, чтобы ее содержимое не разлилось. Но противная стекляшка будто в насмешку высунулась из сумки стоило мне войти в аудиторию. Хорошо еще, ребята из группы, уже успевшие взять билеты и повытаскивать шпаргалки, конфуза не заметили, а я запихнула сумку с бутылкой в самый темный угол под батарею и пошла за билетом.
Не сдала, кстати, что в свете недавних событий ничуть не удивительно. Села за свободную парту, пробежала глазами вопросы и поняла, что ровным счетом ничего не скажу на эти две темы, более того, даже приблизительно не понимаю, о чем речь. Мозг, варящийся в собственном соку (ощущение именно такое), работать отказывался, то есть я не смогла бы даже самыми общими фразами выехать на 'тройку'. Придется идти на пересдачу. Не хочется, но придется. А вот есть хочется, причем очень сильно: стоит прикрыть глаза, и я вижу что-нибудь съедобное. Да-а, организм требует компенсации за суточную голодовку. Нет, не сдам я сегодня... А кстати, что именно? Не помню.
Я высидела минут пятнадцать, потом вернула билет, извинилась и, получив не то чтобы заслуженный 'неуд', тенью выскользнула из здания. Да, именно 'не то чтобы заслуженный'! Ведь вчерашний день оказался настолько богат на, хм, события, что приготовиться к экзамену не было никакой возможности. И неизвестно смогу ли приготовиться к пересдаче.
Аня в больнице, состояние то же, что и вчера, в сознание не приходила. Мама с утра к ней поехала, только в реанимацию ее не пустили, про Аню Валера узнавал по своим каналам. А утром, столкнувшись со мной перед лифтом, он сказал, что медики не знают, как помочь Ане, что, несмотря на все принятые меры, в сознание моя сестра не приходит, и гарантий никто не дает... Потом он едва не заставил меня поклясться на Библии, Уголовном Кодексе и анатомическом атласе одновременно, что буду держать язык за зубами, и родителям ничего этого не скажу. А я и без клятвы не сказала бы. Они и так сами не свои. Хотя, логика Валеры мне нравится: маме с папой знать нельзя, а мне, выходит, можно...
Где же Ворон?! Он сказал, чтобы я дождалась его после экзамена! Хотя нет, вряд ли он придет, раз даже не спросил, где мой университет находится. Но почему я тогда уже битых полчаса разгуливаю перед университетом и жду? Не понятно.
- Девушка, закурить не найдется? - подошел ко мне тот самый неопохмеленный дядя.
Я помотала головой и перевела взгляд в другой конец улицы. Никого. Желудок бурчит так громко и музыкально, будто я проглотила целый оркестр. Я сейчас готова съесть что угодно. И надеть, кстати, тоже. Вот честно, если Ворон через десять минут не появится, плюну на все и поеду домой!
- Девушка, - не отставал дядя - ждете кого?
Киваю. Жду. Пока еще жду.
- Девушка, хотите, я вас домой провожу?
Я с изумлением уставилась на мужичка.
- Потерянная ты какая-то, - доверительно сообщил он, а глаза лучились такой заботой, что мне мгновенно стало стыдно за крамольные мысли о бутылке. - Никак заболела, пигалица? Или ты того... уже приложилась? - мужичок выразительно посмотрел на злосчастную бутылку и свел брови на переносице. - Ты это дело бросай, я ж вижу, девка ты приличная. Случилось чего? С парнем поругалась? Брось, как поругались, так и помиритесь!
- Нет, сестра в больнице, - неизвестно почему призналась я и тут же прикусила язык. Просили меня! Только воспитательных бесед мне для полного счастья и не хватало.
- Выздоровеет, небось, сестричка-то, - радостно подхватил мужичок, сдвигая кепку на затылок, - медицина щас у-у какая, всех вытаскивает. Ты б делов не навертела только, пигалица.
- Постараюсь, - со всей честностью, на которую способна, пообещала я, чувствуя, как губы расплываются в улыбке, - и спасибо вам...
- Пока не за что, - вздохнул нежданный собеседник и вновь покосился на бутылку. - Ты б и вправду домой шла, вон, трясешься вся и белая, как не знаю что. А бутылку оставь, тебе она вред, а мне подлечиться надо бы.