- Скоро сюда прибудет Верховная, - гнусным голосом протянул Павел и грубо сгреб пятерней мои волосы, заставляя смотреть ему в лицо, - у тебя максимум три часа на то, чтобы попрощаться с жизнью.
Похоже, мой страх, пусть и фальшивый, доставляет ему удовольствие. Или он настолько пьян, что не замечает, какая отвратительная из меня актриса? Или актриса из меня не такая уж плохая?
- Клянусь Пятым, детка, эти три часа не покажутся тебе худшими в твоей жизни, - развязно хохотнул он - мне нравятся строптивые крошки. Их так приятно усмирять. Впрочем, если будешь хорошей девочкой, я разрешу тебе напиться до свинячьего визга - так ты ничего не почувствуешь, когда... Впрочем, я обещал, что это будет сюрприз!
Он швырнул меня на ковер и тяжелой, давящей тушей навалился сверху, грязно возя лапами по моему телу. Содрогаясь от отвращения, я вцепилась в кинжал так, что заболели пальцы, и дернулась всем телом, пытаясь вырваться, но мерзавец-магистр был сильнее. А потом чей-то голос у меня в голове коротко и ясно сказал: 'Бей!' И я, зажмурившись от ужаса и до крови закусив губу, чтобы не закричать, по самую рукоять вонзила кинжал в бок Павла, куда-то в область грудной клетки. Он страшно захрипел и мгновенно обмяк. Кое-как я выбралась из-под каменно-тяжелого тела, прижалась к стене, будто стремясь в ней раствориться, и круглыми от ужаса глазами смотрела на мертвого магистра. Раньше я никогда не видела покойников, но с одного взгляда поняла, что Павел мертв, и это я убила его, пусть защищаясь, но убила. Как же это страшно - убивать! Ноги будто превратились в кисель, и я, сжавшись в судорожно подергивающийся комок, уткнулась лицом в ковер и беззвучно скулила, желая лишь одного: проснуться в своей комнате на диванчике и облегченно вздохнуть, понимая, что все произошедшее было лишь сном, ночным кошмаром. Я не помню, как оказалась у кровати, как в руках у меня оказалась полупустая бутылка с коньяком и как ухитрилась одним глотком выпить почти половину того, что оставалось в бутылке. Горло полыхнуло огнем, внутренности отозвались спазмом, но стало легче. По крайней мере, в голове прояснилось.
Я крепко обхватила себя руками. Потом, Дара, все потом. И слезы, и ужас от содеянного, и поиск оправдания своему поступку. Потом, если... то есть, когда выберешься из этого проклятого места. А пока что возьми себя в руки. Здесь нельзя оставаться. Павел единственный из сектантов знал, что меня нужно оставить в живых. Теперь он мертв, и остальным ничто не помешает принести меня в жертву Пятому (а зачем еще нужны три десятка безвольных кукол, на сленге сектантов - бараны?). И ту, кого магистр назвал Верховной, дожидаться тоже не стоит. Нужно как можно скорее найти шарик или иным способом связаться с Вороном. И для начала неплохо было бы найти ключ от комнаты. Кажется, Павел носит его при себе.
Но стоило мне сделать шаг к трупу, как за дверью послышались шаги и Наташин голос:
- Магистр, откройте, пожалуйста! Мы нашли следы на лестнице и... Позвольте нам осмотреть вашу комнату, она, сбежавшая, прячется там, может быть, под кроватью. Больше негде, магистр, мы все обыскали. Простите, магистр. Магистр?
Я заметалась по комнате, лихорадочно соображая, где бы спрятаться. Снова под кровать? В шкаф? Под стол? Нет, все не то! Когда сектанты найдут своего магистра мертвым, они тут все вверх дном перевернут, и нужно придумать что-то похитрее, если я не хочу быть обнаруженной.
- Он не отвечает! - во взволнованном голосе Наташи слышались истерические нотки. - Почему он не отвечает? Не приведи Пятый... Чего встали?! Ломайте дверь, тупицы!
Входная дверь содрогнулась под ударами, но устояла. Времени мало, а я так ничего и не придумала. Вот если б я могла стать невидимой, смогла бы незаметно проскользнуть мимо сектантов. Хм, а магичка с даром трех дней отроду сможет стать невидимой? О, ей придется очень постараться, потому что от этого зависит ее жизнь, двадцать девять жизней пассажиров сгоревшего автобуса и бессчетное количество жизней тех, кто теоретически может попасть в лапы секты поклонников Пятого божества. Я не знаю, как именно это делается, но очень надеюсь, что и на этот раз сумею обойтись без специальных заклинаний. И потом, неизвестно, сколько еще продержится дверь. Только бы успеть!
Я юркнула в угол рядом с входной дверью и, притаившись, подобрала подол длинного балахона - ведь если кто-то из сектантов наступит на него, с надеждой на спасение придется попрощаться. Постаравшись успокоиться, чему немало поспособствовали остатки коньяка, я закрыла глаза и обратилась к собственному дару с целью напомнить, что, если погибну я, погибнет и он. А потом горячо попросила помочь мне.
Ласковое тепло заструилось по голове, по плечам и вдоль позвоночника. Сила дара. Он слышит меня и полностью мне доверяет. Я принимаю его, он, в свою очередь, принял меня, теперь мы одно целое, как и задумано высшими силами еще до нашего рождения.
Закрыв глаза и зажав свободной рукой рот, чтобы никто не услышал мое дыхание (и не учуял запах коньяка), я представила, как растворяются в воздухе мои пальцы, потом руки и плечи, потом ноги в той же последовательности, как я сама становлюсь воздухом, немного затхлым и пропитанным алкогольными парами воздухом этой комнаты. Голова и грудь стали невидимыми в последнюю очередь, за секунду до того, как дверь слетела с петель, и в комнату ввалились те самые громилы, что обыскивали меня на входе в этот филиал Хардейла. Следом за ними вошла молодая женщина, от одного взгляда на которую меня передернуло: ее некогда красивое лицо навсегда обезобразила печать порока. Ни никто из них не обратил на меня ни малейшего внимания, чему нельзя было не обрадоваться.
- Че за хрень... - тупо протянул один, увидев скрюченное тело магистра. - Он че, того, да?
- Точно вроде жмурик, - подтвердил второй, безуспешно пытаясь нащупать пульс. - Кровища хлещет!
- Сучка!!! - завизжала Наташа, упав на ковер рядом с Павлом и отчаянно молотя по нему кулаками. - Чертова сука!!! Дрянь! Поймать, поймать немедленно! Да я своими руками ее на куски разорву! А-а-а! Чего встали, придурки, посмотрите, может, еще не поздно. Паша, Пашенька... И найдите эту дрянь, она должна быть где-то здесь! О-о! Да я вас...
Досматривать, чем дело кончится, я не стала. Дождавшись, пока сектанты вновь склонятся над мертвым магистром, я осторожно, на цыпочках вышла в коридор и, едва сдерживаясь, чтобы не броситься бежать, направилась к лестнице. Удерживать себя в состоянии невидимости было очень трудно, от напряжения трещали кости, противно ныли мышцы, и голова кружилась так, что я теряла ориентацию в пространстве. Однако упорно продолжала двигаться к своей цели. Остановиться значило погибнуть, а я себе такой роскоши в ближайшие лет семьдесят-восемьдесят позволить не могу. И все труднее оставаться невидимой, все отчаяннее колотится о ребра сердце, не в силах выдерживать магическое напряжение, и я уже почти слышу, как трещат сухожилия, а кровь понемногу закипает в жилах. Все-таки мое тело не до конца приняло дар, оно еще сопротивляется и... и побеждает, ни в какую не желая быть невидимым! Оно материально и слишком тяжело, чтобы быть воздухом. В другое время я бы этому обрадовалась, но не сейчас.
Из носа хлынула кровь, и черные капли обозначили мой путь. Немного, но, когда сектанты поймут, что в покоях магистра меня больше нет, и кинутся переворачивать вверх дном весь этот, гм, храм, они без труда найдут меня по этому следу. Но сейчас мне все равно. Только бы дотянуть до лестницы!
Нет, не дотянула. Шагов за десять до темного проема в стене силы покинули меня окончательно. Я устало привалилась, с тупым безразличием наблюдая за тем, как из зыбкой полутьмы верхнего проступают очертания моих рук. О, теперь я знаю, как чувствует себя лимон, из которого только что выдавили все соки, оставив смятую кожуру. Да-да, именно так я себя и чувствую. И понимаю, что на магию больше рассчитывать не придется. Еще одного волшебства я просто не переживу. Что ж, по крайней мере, у меня остается голова на плечах, пусть не очень умная, но хоть какой-то намек на мозг в ней имеется. Какая, оказывается, это ненадежная штука - магия. Я через силу усмехнулась и, отлепившись от стены, продолжила свой путь на первый этаж, попутно вытирая кровь с лица. Где-то здесь должен быть шарик.