И, сделав большие честные глаза, невинно захлопала ресницами.
Домовой выразительно выгнул бровь.
- Мне очень нужно домой, Гаврила, - не отступала я. - Я даже подниматься в квартиру не буду, честно. Просто посижу во дворе на лавочке, увижу, как вернутся домой мама с папой, и бегом обратно. А вечером позвоню домой и навру про потерянный телефон.
Домовой вновь потер лоб.
- На словах-то оно просто выходит. А на деле... Ведь не просто так Ворон мне строго-настрого велел тебя из квартиры ни под каким предлогом не выпускать, девочка.
- На сердце неспокойно, - со вздохом призналась я. - Тоска давит. Как будто что-то случилось. Гаврилушка, я только туда и обратно...
Короче, я его уговорила, и последним аргументом было: 'если Ворон все-таки узнает, все возьму на себя'. А потом, не удержав разбушевавшееся воображение, красочно описала домовому сцену привязывания его к стулу - чтобы сбегать не мешал. Гаврила Мефодьевич сдержанно похихикал, я тоже гаденько похихикала про себя, но не над этим. Фраза 'возьму все на себя' более подходит какой-нибудь суперкрутой героине дурацкого боевика, чем мне, оголодавшей, в пижаме, сидящей с неестественно прямой спиной. А кстати... Ой, я только что сообразила, что выйти на улицу мне не в чем. Одежду мою Гаврила выбросил, подозреваю, что с обувью он поступил так же. И теперь мне придется топать домой в халате. Точно родителям на глаза не покажешься. Одно слово: докатилась!
Наверное, у меня на лице отобразилась сложная гамма чувств, потому что домовой с минуту заинтересованно разглядывал меня с таким видом, будто я была музейным экспонатом, а потом закатился беззвучным смехом. А мне вот совсем не весело. Я выразительно постучала ногтем по столешнице, напоминая о своем присутствии. Гаврила попытался задавить хохот кашлем - на мгновение ему это почти удалось - и важно поправить державшиеся на одном ухе очки, но, глянув на меня, домовой расхохотался вновь. Очки слетели-таки на пол, лишь чудом не разбившись. Я уже собралась демонстративно обидеться, но Гаврила смеялся так заразительно, что я против воли представила во всех подробностях собственную физиономию и... плюхнулась животом на столешницу в приступе хохота. Спина отозвалась болью, но распиравший изнутри смех оказался сильнее ее. О, давно я так не смеялась.
- Фу-у, уморила ты меня, девонька, - простонал, утирая слезы, домовой. - Забавные вы, люди... Ой, не могу!
Я откинулась нас стуле, держась за живот и пытаясь отдышаться. Немного болели скулы. Да, хорошо посмеялись.
- А про одежу не переживай, Гаш еще вчера полный мешок приволок. Кажись, в лаборатории оставил, - поведал, не переставая хихикать, Гаврила Мефодьевич. - Ты уж не сомневайся, они, рогатые, хорошие вещи нюхом чуют. И стараются побыстрее их испортить. А что поделаешь? Натура их такая, бесовская.
После такого рассказа я не могла успокоиться еще минут десять. Разгулявшееся воображение во всех деталях нарисовало мне сцену изгнания беса из торговой точки: разбитые витрины, валяющаяся на полу одежда, опрокинутые кронштейны, визжащие продавщицы, вооруженные швабрами и вениками, охранники в глубоком обмороке и стремительно улепетывающий Гаш с объемистым пакетом в когтистых ручонках, почему-то с десятком ценников на рогах и волочащимся сзади манекеном. Ой, мамочки! Вот умора! Нет, сейчас точно живот надорву.
Когда мне удалось, наконец, немного отдышаться, я вкратце описала домовому нарисованную воображением сценку. Однако на этот раз Гаврила моего веселья не разделил.
- Уж, понятное дело, не днем бес в магазин отправился, ночи дождался, и шмыгнул через канализацию. А, может, и не через канализацию. Они, рогатые, много недоступных человеку лазеек знают. Ох, Дара, сколько земля тайных троп скрывает... Канализация, вентиляция, электропроводка! Хотя нет, через электросети бесы не ходят. Шкуру подпалить, сама понимаешь, приятного мало.
Я, подумав, решила, что ничего хорошего в паленой шкуре нет. Пахнет, наверное, ужасно.
- Ты иди, девочка, четвертая дверь по правую руку - Гаврила указал подбородком на дверь, ведущую в холл - а то заболтался я с тобой, мне ужин готовить надо.
И домовой, сдвинув очки на лоб, повернулся к плите, а я, внутренне сжимаясь в комок, направилась к выходу из кухни. Надо ли говорить, что расстояние от кухни до лаборатории я пробежала очень быстро. Интересно, эта фобия, она надолго? Не могу же я всю жизнь, оказываясь в длинных узких помещениях с обилием дверей, впадать в состояние тихой паники! Вот, ей-богу, я б лучше из кухонного окна по веревочной лестнице спустилась, чем опять... Да что говорить! Вот, если б не надо было домой, я б вообще из-под одеяла сегодня вылезать не стала, тем более, что ушибленная спина настойчиво требует отдыха.
Дверь в лабораторию единственная из всех была немного приоткрыта, и я, не задумываясь, шмыгнула туда. И сразу же зажмурилась от бьющего в глаза не по вечернему яркого солнца. Впрочем, летом темнеет поздно, пять часов, день в самом разгаре. Если вспомнить расположение комнат, то здесь должно быть максимум два окна, однако их четыре, по одному на каждой стене. В одно, чистое и прозрачное, как пластина горного хрусталя, видно безоблачное ярко-голубое небо. В другое, до половины прикрытое легкой полупрозрачной занавеской, заглядывает летнее солнышко. Поверхность еще двух окон густо затянула нежно-зеленая ряска, мягкая и прохладная на ощупь. Кое-где виднелись желтые кувшинки. Затаив дыхание, я дотянулась до того места, где, по моим подсчетам, должно начинаться стекло, но ощутила воду. Эти окна как поверхность старого пруда... Удивительно! И сквозь них тоже пробиваются тонкие лучики солнца. Красиво.
Лаборатория казалась плодом фантазии безумного дизайнера. Суперсовременный компьютер, еще какая-то аппаратура, крепкая удобная мебель, два четырехкамерных холодильника, наполовину забитые зельями - сунула-таки нос, не удержалась, понимаю, что нехорошо лазать по чужим шкафам, пусть и холодильным, но интересно же. И горы хлама непонятного назначения, какие-то грязные ящики, обрывки бумаги, тряпки, несколько ничем не примечательных булыжников и художественно развешанная по углам паутина. Да-а, тут не то что моя мама - я сама бы с удовольствием оттащила большую часть барахла на ближайшую помойку. Венчало картину странное, похожее на громоздкого механического паука, приспособление из стали, аппарат для варки зелий, если я правильно поняла. Паук блестит хорошо смазанными суставами, колбы и реторты скрипят от чистоты, однако мне с первого взгляда стало ясно, что этой штуке лет триста, не меньше. Почему - лучше не спрашивать, все равно не отвечу... И только пакета с принесенной Гашем одеждой нигде не было видно. Чтобы окончательно в этом убедиться, я еще раз обошла лабораторию, и вдруг заметила в дальнем темном углу - это при четырех-то окнах! - небольшую дверь. Надо ли говорить, что меня тут же потянуло туда, как гвоздь магнитом.
Пришлось постараться, прежде чем тяжелая металлическая дверь нехотя поддалась. Громкий скрип петель, давным-давно позабывших, что такое масло, заставил меня инстинктивно отпрянуть в сторону и скрючиться за ближайшими ящиками, прикрыв руками голову. Не то чтобы очень страшно, просто именно с таким звуком открылись дверцы злополучного шкафа в комнате магистра. Инстинкт сработал! Ой, нервы ни к черту! Валерьянку, что ли, попить?.. Когда душа моя соизволила, наконец, выглянуть из пяток, я, охая и кривясь от боли, выпрямилась и легко протиснулась между ржавой дверью и не менее ржавым косяком. Открывать дверь шире не хотелось. Хм, если так пойдет и дальше, то через недельку я за швабру спрятаться смогу. Веселенькая перспектива. Буду играть в прятки с учителем.
Вопреки ожиданиям и разгулявшемуся воображению, ничего интересного в темной комнате не было. Темно, хоть глаз коли, и пусто. В горле запершило от пыли. Хорошо, что здесь можно чихать от души.
Больше из упрямства, чем из любопытства, я прошла немного вперед, и вдруг налетела на что-то жесткое, с острыми краями. В ту же минуту слабый голубоватый свет разлился вокруг. Оказалось, что эта небольшая (в масштабах квартиры Ворона) комната не так пуста, как мне показалось сначала. В центре ее на массивном треножнике загадочно поблескивал прозрачный камень неправильной формы. Казалось, это кусок чистого прозрачного льда, но - дотронулась, интересно же! - он не был холодным. Может, горный хрусталь? Очень похоже на подаренный Вороном шарик. А если так, то эта штука тоже магическая. Ой, а надо ли было мне вообще входить сюда? Ведь не просто так этот камень спрятали здесь, подальше от любопытных глаз. С другой стороны, таблички 'Не влезай - убьет!' на двери не висело. Впрочем, судя по толстому слою пыли на полу, хозяин не входил сюда очень давно. Так, может, и мне здесь находиться не стоит? Однако рука сама собой потянулась к куску хрусталя. Пальцы скользнули по опасно острым граням - ничего не стоит порезаться до крови. Света стало существенно больше. А, так вот он, выключатель!