- Что вы делаете? – спросил Ник, полностью развернувшись к парню.
- Как что, мистер Кайзер? Я запечатлел Вас с лучшим скакуном всего штата. Люди приходят в восторг от фотографий знаменитых людей с их питомцами.
Озорной тон фотографа показался Нику несколько знакомым, однако не придал этой мысли большого значения. Тем временем наглец успел навести камеру еще раз.
- Прекратите фотографировать меня без разрешения. Кто Вы такой?
- Простите за вторжение в вашу жизнь, мистер Кайзер, - произнес незнакомец, но искренности в его словах не прослеживалась. – Мне нужно запечатлеть еще нескольких гостей. Увы у меня не почасовая оплата. Доброго вечера!
- Это Айзек Блэквуд, - прошептал Гарри на ухо Нику, смотрящему в след удаляющейся фигуре. – Журналист какой-то газетенки. Любитель бегать за братскими могилами отупленных. Кстати, вы несколько похожи меж собой, не находишь?
- Нет, Гарри, не нахожу, - Ник полез в карман пиджака и достал пятидолларовую купюру. – Держи и уведи Раша в конюшню. Он достаточно на сегодня поработал.
С этими словами Николас направился прямиком ко входным дверям, которые показались ему намного тяжелее и зловещее, чем раньше.
***
Войдя внутрь на него тут же посыпался ливень из голосов, криков и смеха.
«Во время Дня Благодарения в депо и то тише, чем здесь», - подумал он.
Перед его взором открылась громоздкая лестница, покрытая рубиновым тонким ковром, ведущая наверх и разделявшаяся на левую и правую сторону. В конце подъема на белой стене приютилась живая картина не менее трех метров в высоту и двух в ширину. Ее великолепный и дорогой облик сравним с царственными картинами королевской семьи, томящихся в европейских галереях. С полотна на Ника смотрел суровый и тяжелый взгляд Джозефа Кайзера. У него ухоженная буйнорастущая борода, жилистое тело, заметное даже под пиджаком в клетку, густые брови и толстые пальцы. Он стоял гордо, выкатив круглую грудь вперед. А рядом, как противоположность стоял Реймунд: худощавый, высокий (достоинство, доставшееся от отца), острыми скулами и невинно, слегка наклоненная в бок голова. Чертами лица Реймунд больше походил на мать, нежели на отца, и картина наглядно передавала их непохожесть. Картина была написана в конце 20-ой зари, на начале процветания компании «Кайзер». Мысленно Николас приготовился к получению самого очевидного и ядовитого вопроса вечера: «Почему вас нет на изображении, мой дорогой?»
- Добрый вечер, мистер Кайзер.
Ник обернулся на знакомый утомленный голос, владельцем которого был никто иной как Фредерик. Юноша привычно протянул руку усатому доходяге, на что последовал ответ:
- Простите, сэр, не положено. Я провожу Вас в зал.
Николас проследовал за дворецким в сверкающий неф, где духота голосов достигла своего пика. На белой сцене в конце зала тянула динамичные сахарные ноты джазовая певица Ди Ди Саймонс, выступление которой начиналось от шестидесяти долларов за час. Увы ее пение почти не перекрывало скопление орущих, визжащих, как поросят людей. По периметру расположились длинные столы с молочными хлопковыми скатертями, в некоторых местах безнадежно запачканными. Аккуратным строем на них разместились разноцветные салатницы, железные подносы с запеченными хрустящими индейками, хрустальные фруктовые вазы и бесконечные ряды алкогольного удовольствия от мужского виски до женского вина. Бармены за столами старались на славу, не отказывая ни одному подошедшему гостю.
Высокие окна зала слегка перекрывали императорские полотна с необычной жаккардовой драпировкой, во славу подчеркивающие состояние хозяина. Людишки сновали туда-сюда, толкая и задевая друг друга словно рабочие муравьи. От каждого прошедшего гостя веяло пустотой и холодностью, присущее неодаренным членам общества. Лишь двое или трое проходящих горели огнем, неумышленно демонстрируя энергию дара.
- Я сообщу господину Кайзеру, что Вы прибыли, - изрек Фредерик и поспешно растворился в яростной людской смеси.
Николас продвинулся к столам, дабы завладеть шотландским бурбоном, с карамельно-древесными нотками, которые он так любил.
- Чего желаете, сэр? – любезно спросил бармен, уверенно разведя руками, показывая угощения на столе.
- Налейте мне…
- Налейте ему самого лучшего бурбона на этом празднике жизни, - проголосил победоносный мужской голос позади Ника. Твердая крепкая рука завладела его плечом и немедленно развернула к себе.
- Патрик Истен? – вопросил Ник с нескрываемым удивлением.