Этой ночью ему снилась Камилла. Николасу представлялось будто он сидит в кабине машиниста. Поезд резво и весело мчался по прямым рельсам сквозь снежные высокие ели, которые нагибали свои ветки, дабы прикоснуться к быстрому зверю. Он встает и выглядывает в окно, желая обнаружить нечто интересное, однако его взору открыта лишь бесконечно-белая прямая магистраль. Плечо его приняло легкое женское касание, и обернувшись он увидел румяную Камиллу. Она нежно взглянула на него такими же голубыми, как у Ника, глазами, положила круглый подбородок на плечо и потянулась белой рукой к его лицу. Пальцы ее были черны, как сгоревшие спички. Девушка ласково и осторожно начала вырисовывать узоры на лице парня, ненароком задевая уши и густые брови. Закончив картину, она метким движением клюнула пальцем прямо в кончик носа Николаса, и он незамедлительно распознал обычную сажу.
Ник открыл глаза и почувствовал неприятное тепло тела. Он немедленно стянул с себя плотный пиджак и пропитавшуюся потом рубашку и скинул куда-то вниз, как ненужный хлам, и вновь погрузился в беспокойные сны.
***
Очнувшись в воскресное утро, Николас быстро позавтракал последним сэндвичем, оделся и набрал номер господина Прауда. На звонок ответил премиленький тоненький женский голос, и донес, что профессор находиться в оранжереи покойной госпожи Кокерилл на южном конце города. Ник спешно поблагодарил девушку и положил трубку. Он торопливо натянул пиджак на выпущенную из брюк рубашку и собирался вот уже выйти, но нечисть заставила его остановиться и вновь кинуть взгляд на телефон. Юноша осторожно подкрался к аппарату и неуверенными пальцами набрал телефон дома Ред Роуз. Спустя четыре гудка, он с чистой душой сбросил, выдохнул и вышел из номера.
На дороге ему повстречалась мисс Фриман. Одета она была по непривычному неряшливо и неопрятно. Платье ее было устало и подавлено, кое-где красовался надрыв, туфли ее были серые от пыли, а носки вывернуты неверной стороной. Лицо ее за ночь будто исхудало и приняло исплаканный грязный вид.
- Что у Вас произошло? – обратился к ней Ник, засовывая ключи в брюки.
Она подошла ближе, и юноша уловил нотки старого тухлого запаха, коим часто обладали немытые старики на заброшенных улицах.
- Не поверите, Никки, - радостно залепетала она, ощутив на себе стороннее внимание, - пришел ко мне один господин. В праздничном фраке, надушенный, вежливый. Познакомились в нашем кафе, да и пригласила я его к себе в дом. Ночь мы провели чудесную, если не сказать волшебную, а сейчас, представляете, что? Прошу его о встрече на будущей недели, а он награждает меня словами «грязная проститутка», и что никогда он боле здесь не появиться. Кинул пару долларов на кровать и удрал. Как я несчастна, Никки.
- Не уж-то, это был джентльмен, Вы, не путаете? – переспросил Ник и нахмурил брови.
- Ни с кем не спутаю ваших соплеменников, Никки. Быть может Вы мне поможете отыскать его и поговорить со мной снова? Я могла не так выглядеть, не так говорить, но вся поправимо, как же он не понимает, - она начала тихонько всхлипывать и достала из кармана платья красный платок.
Николас закатил глаза и нехотя спросил, как выгладил описываемый мужчина. Однако он понимал, что не станет ввязываться в поиски неизвестного проходимца, возможно даже не джентльмена, как хотела убедить его мисс Фриман. Выслушать и тихонько незаинтересованно пожалеть – это все было в его силах. Возможно и больше, но тратить энергию на бзик старой дамы никто не хотел.
Он мысленно записал описание ночного гостя госпожи Фриман. Поохал пару минут над ее горем и спустился вниз. На настенных часах в холе значилось пол одиннадцатого утра. Оставив женщину на попечительство сонного мистера Баксли, Ник вышел и направился к автобусной остановке. Люк по всей видимости, проспал или застрял в пробке, однако Николаса это совершенно четко не волновало. Даже наоборот успокоило и убаюкало его шебаршащие нервы.