— Только под вашу ответственность Иннокентий Фролович.
— Подтверждаю. Выписывайте. — целитель усмехнулся, глядя как я показал ему выставленный верх палец большой руки в одобряющем жесте.
Как целитель покинул палату, доктор принялся освобождать мое тело из плена трубок, игл и датчиков. Не забыли и покормить. Та же самая медсестра принесла легкий перекус.
— Воздержитесь от приема твердой пиши в течении нескольких дней. — наставляла она, намереваясь сама покормить меня, но я твердой рукой забрал у нее ложку.
Просяная каша была очень неплоха — с молоком и сливочным маслом. Я умял все под чистую и запил все стаканом белково-молочного коктейля. На десерт было банановое пюре, которое я тоже вылизал без остатка.
Отпустили меня через час, вручив сменную одежду — мою одежду, надо заметить, которая должна была находиться в комнате общежития. Но вот коммуникатор не вернули. Или его попросту уже не было когда отыскали мое бессознательное тело.
Служебная машина забрала меня у входа в центральную Красноярскую больницу и отвезла прямо в центральный офис Службы Пресечения.
— Ну что, малец — дружелюбно принял меня в кабинете кто-то из высоких чинов. Немолодой мужчина с залихватски закрученными кончиками усов, которые он то и дело подкручивал еще выше. — Рассказывай, как все было. Может кофея изволишь? Разговор то небыстрый.
— Нет, спасибо — вежливо отказался я — Лучше воды.
— Воды, так воды — согласился чиновник, наливая жидкость в граненный стакан из полу-пустующего графина. — Приступим.
Приступили. Под щелчки клавиатуры ассистента, конспектирующего все мои слова, я неторопливо стал рассказывать о том, что произошло в ходе героической обороны учебного корпуса Красноярской Академии. Конечно же опустив самые ненужные подробности, в том числе и о использовании скрипт-камня Второго-Дыхания. Все остальное скрывать смысла не имело. Скорее всего, уже давно были допрошены весь преподавательский коллектив и студенты.
Вроде как рассказ вышел вполне полным и правдоподобным, о чем свидетельствовало довольное лицо начальника штабов Симбирского Округа.
— Складно, складно — произнес он после продолжительного повествования, в процессе которого у меня дважды пересыхало в горле, я и прикладывался к стакану, в который начштаба постоянно подливал воды.
Рассказанная мою история требовала сверки, на которую ушло еще около часа, за который я успел пообедать в столовой для сотрудников. Следуя наставлениям медсестры, я выбрал только тыквенный крем-суп и компот, едва подавив голодные взгляды в сторону тушенных говяжьих ребрышек и венского шницеля, отбитого до размера крупной тарелки.
— Представить к награде! — зычно, по-военному произнес начальник штаба, сразу после того, как показания всех участников осады прошли сверку с моим рассказом. — Орден Мужества, никак не меньше.
— Служу Империи и Государю — вытянулся я, соблюдая положенную процедуру — Но не за награду старался, Ваше Благородие. За собственную жизнь боролся.
— Все боролись за собственную жизнь, малец. Но у тебя получилось лучше всех. Герой, чего уж там. Столько невинных душ сохранил. Быть тебе награжденным и премированным, по заслугам. Даже не сомлевайся.
— Рад стараться, Ваше благородие. — снова вытянулся я. — Спасибо.
— Ступай с Богом. — начштабом вытянул мне руку для пожатия. — Благодарю за службу, стажер.
— Позвольте обратиться, Ваше благородие. — ответил я на рукопожатие.
— Дозволяю, герой. — искренне улыбнулся мужчина одним резким движением закрутив кончик усов свободной рукой.
— Мне бы до Академии съездить, вещи забрать да домой после отправиться. Я город не знаю совсем. Боюсь заблудиться.
— Служебная машина в твоем распоряжении, до конца дня. — обрадовал меня начштабом. — Езжай с Богом. Выпишу тебе отпуск до весны. Заслужил.
Глава 15
В академии я задержался дольше чем планировал.
Ни о каких занятиях речи и быть не могло. Учебный корпус, как и общага сильно пострадали и требовали капитального ремонта. Да и официальные каникулы начались уже вот как неделю назад.
Велимир был несказанно рад меня видеть. Он разрыдался от счастья и накинулся на шею. Я тоже приобнял мальчишку легонько поглаживая по спине.
— Нас не выпускали — жаловался он сквозь слезы. — Вообще никуда. И про тебя ничего не говорили. Я так боялся.
— Все хорошо, малыш — успокаивал я его. — Начинай собираться, мы уезжаем.
— К тебе домой? — тут же прекратил он плакать.