И мне искренне жаль лесничих, которые проводят в этом «заповеднике» большую часть своей жизни.
Хотя я слышал и о таких сорвиголовах, которые забирали свою семью и уходили жить сюда. Якобы им не хватало единения с природой. Интересно с чем они там еще объединились, с чьим желудком?
— Вот теперь мы можем и поговорить, — отозвалась, наконец, Олеся, — Лес закончится минут через пятнадцать — двадцать, думаю, этого вполне хватит.
— Начинай.
— Не веди себя так, будто одной мне надо тащиться в несусветную даль, — вспылила она.
— А кому же? — мне безумно захотелось вывести ее из себя.
— Ты же хочешь узнать больше о своем даре, — фыркнула она, — Ты там тоже сможешь получить ответы.
— Там? Тоже? — Выхватил я из контекста два слова.
Говорящая вздохнула и, впившись ногтями в кожаный руль, заговорила:
— В возрасте пяти лет мне поставили диагноз — злокачественная опухоль головного мозга. Мои родители были в отчаянии. Они всеми силами старались вернуть меня к жизни. И болючие уколы и дорогостоящие операции. Даже химиотерапия, которая в то время была ноу-хау. Но ничего не помогало. Ничего не могло убрать из моего мозга, опухоль, размером с грецкий орех. Мама поседела за те два года, которые прошли для семьи, как в аду. Я была тогда слишком мала, что бы понимать, почему мама рыдает каждую ночь. Почему отец начал курить. Мне было всего семь, когда ночи стали бессонными, когда боль стала спутницей жизни. Когда за каждый день приходилось бороться. И каждая минута жизни могла стать последней. Я лежала в клиниках, наблюдалась у лучших врачей страны. Но тщетно. Они все разводили руками. Я была обречена.
Ты знаешь, я до сих пор помню тот судьбоносный разговор родителей.
Слово в слово. Папа тогда вернулся домой очень поздно. На столе стояла бутылка водки. Мама зашла вовремя, что бы отобрать алкоголь у папы.
«… — Юр, соседка посоветовала бабку, может, съездим?
— И вновь разочароваться?
— Это лучше, чем смотреть, как она угасает…»
Маме тогда удалось уговорить папу. И на следующий день мы сели в машину и под мои крики доехали до деревеньки той «бабки». «Бабкой» оказалось пятидесятилетняя уроженка Сибири. К нам она попала во время Второй Мировой, да так и осталась. В ее силе никто не сомневался, к ней приходили за помощью. Будь то бытовая мелочь или серьезная проблема.
Откуда соседка о ней узнала — ума не приложу. Но четырнадцать лет назад мы ехали к ней по этой самой дороге, только на заднем сидении меня держал отец. Я кричала и вырывалась. Адская боль. Я и сейчас иногда ее чувствую.
Но приступы на минуту-две ничто, по сравнению с годами муки, — Олеся замолчала.
— Ты продолжишь? — тихо спросил я.
— Да, конечно, — встрепенулась девушка. — Как видишь, я жива. И за это нужно благодарить ту «бабку». Но я бы не благодарила. Кто же знал, что за моё спасение придется заплатить так дорого. Хорошо, что мама не дожила до этого этапа моей жизни. Наверное, так говорить нельзя, но это правда, хорошо. А отец… Отец никогда не узнает, что я стала монстром. Но, я слишком забежала вперед, — говорящая облизала пересохшие губы и немигающим взглядом уставилась на дорогу, быстро исчезающую под колесами ее машины, — «Бабка» правда помогла. Мы поездили к ней всего неделю. А врачи хватались за головы и вопили, что это чудо. Опухоль рассасывалась, буквально, на глазах. И уже через месяц я была абсолютна здорова. Но никто и представить не мог, чем это обернется для меня в будущем. Мама светилась от счастья. Отец, я помню, купил мне большого плюшевого медведя. Я стала полноценным ребенком. Я вернулась к жизни.
Меня выдернули из могилы. Из цепких рук Смерти. Именно она попросила отплаты.
Олеся ударила по тормозам, из ее глаз струились слезы, а вот голос даже не дрогнул:
— Это началось весной этого года. Первым звоночком был приступ головной боли. Боли из детства. Я не предала этому особого значения. Такое случалось. Не часто, но случалось. А потом я услышала Ее. Она много что мне говорила в тот вечер, я так заслушалась, что чуть не попала под машину.
С того дня за свое здоровье я должна дорого платить, иначе опухоль вернется. Платить жизнями. Чужими жизнями. Я отдаю ей души, она оберегает меня. Симбиоз. Как я уже и говорила. Ты спас много людей, именно такое же количество должна была погубить я. Довольно грязная работенка, — хмыкнула девушка, — Но равновесие должно быть сбережено иначе неизбежно наступит хаос.