Ответов нет. И не будет. Дар не разговаривает. Он лишь изменяет мир, одному ему известным способом. Я лишь вижу последствия. И они ужасны. Стоила ли кража велосипеда такой судьбы? А побои нанесённый пьяницей, который изолировался от общества в заброшенном депо? Устроившись на сиденье, обтянутом человеческой кожей, я понял, что ответ лишь один: нет!
Решение тоже одно.
Я старался выстроить свою жизнь так, чтобы как можно меньше встречаться с несправедливостью. Устроился на самую простую работу со стандартным графиком, чтобы исключить свои опоздания. Но Дар всё равно находил выход. И будет находить, пока прицелом для него служит мой разум. Пока жив мой разум, будут рождаться существа, подобные Зверю и этому трамваю.
Глушить разум химией – не выход. Психотерапия тем более. Уйти навсегда от общества. Уйти туда, где нет морали. Где нет времени…
На ум пришло одно место. Единственная достопримечательность Дикого Юга, которую, можно сказать, основал мой отец. Сын по стопам отца.
Трамвай ощутил мои мысли и жалобно застонал. Зверь обеспокоенно заскулил, но не покинул места.
– К яме! – скомандовал я.
Трамвай послушно двинулся дальше и уже через пару минут мы оказались в том месте, где рельсы уходили направо, а впереди, в нескольких десятков метров виднелся бело-красная лента, перетянутая между дорожными конусами.
– Вперед! – беспощадно приказал я, и трамвай, застонав, сдвинулся с рельс и потащился, медленно, но верно, прямо к ограждению.
И, чем ближе мы подходили к бездонной (отец знал наверняка) яме, тем больше стоны походили на крик. Но трамвай ничего не мог поделать. Его воля подчинялась моей. Как и воля Зверя, что ощущал приближение смерти, отчего скулил с удвоенной силой, переходя на рык.
В салоне стало невыносимо светло, и трамвай замедлил ход.
– Нет! Вперёд! Быстрее!!!
Существо двинулось быстрее, хрустя всем корпусом. Ноги в хвосте трамвая колотили по земле, напоминая поршни с шатунами внутри автомобильного двигателя.
– Ещё быстрее! – закричал я, ощущая теперь сомнение внутри себя. – Не останавливаться! Быстрее!
Тут меня качнуло. Затем снова. Трамвай накренился. Стало светло настолько, что мир растаял в белоснежной мгле. Стоны окончательно перешли в один истошный крик. На миг запахло палёным. Видимо, лампы, находящиеся во ртах, подожгли окружающую плоть. Я не мог увидеть, но, судя по звуку, от наклона трамвая Зверь пролетел через салон. Где-то впереди треснуло стекло.
– Быстрее! – крикнул я в последний раз, хотя мы уже прошли точку невозврата.
Падение.
Я крепко держался за рёбра на сиденьях, будто бы катился на американской горке. Осознав нелепость этой предосторожности, я отпустил руки. В следующий миг трамвай с рёвом шести глоток влетел в дно, послышался лязг метала и отвратительное хлюпанье. Меня перебросило через сиденье. Я пролетел через салон и рухнул рядом со Зверем возле кабины машиниста.
Кажется, сломал пару рёбер. Сильно ныло левое плечо. Кровь лилась с правой брови на глаз. Попытался пошевелить ногами – не вышло. Руки тоже отказались подчиняться. Зверь, рядом со мной переломал руки. Кости торчали из-под кожи иглами дикобраза. Ещё выбило правый глаз. Он болтался разбухшим спелым плодом на мышечном пучке.
– Не получилось, да? – сказал я, глядя в здоровый глаз Зверя.
Тут что-то затрещало. Трамвай воткнулся в землю носом и застрял вертикально. Органический двигатель, что всё ещё истошно пыхтел в хвосте, теперь повис над головой ужасающей кровавой люстрой. Из него бежала густая струйка крови. Стоны и свет то нарастали, то гасли.
Снова затрещало, вся конструкция органокомплекса чуть провисла.
– Хотя… – сказал я, глядя на шевелящиеся петли над головой, – ещё не все потеряно.
Тут начали рваться сосуды, на которых держался двигатель живого трамвая. Струйка крови, бегущая сверху, превратилась в алый душ. Затем мне на голову упала одна петля, потом вторая.
Стоны стали тише, свет – приглушённее.
Вдруг трамвай издал дикий рёв, от которого перегорели лампы. И во тьме я ощутил, как меня с головой накрывает чем-то теплым и влажным, выдавливая последний воздух из лёгких.
Конец